Звездный огонь

Серебряков Владимир

На планете Габриэль, далекой колонии Земли, убит Бертран Бартоломью Сайкс, единственное достоинство которого — близкое родство со всесильным боссом Колониальной службы. Последствия для планеты могут быть катастрофическими — вплоть до орбитальных бомбардировок и высадки десанта карателей… Судьба Габриэля — в руках агента Станислава Михайлова, которому за отпущенные для расследования считаные дни необходимо найти убийцу и объяснить причины случившегося. Что же на самом деле стоит за имперскими амбициями Службы? И кто заинтересован в том, чтобы причины смерти Сайкса, а вместе с ними и прочие секреты Габриэля остались нераскрытыми?

Глава 1

Говорят, первый взгляд — самый верный. С первого взгляда определяешь, выкинул тебя лифт в рай внеземной или в филиальчик совсем другого места. Этот метод я использую уже года два, и проколов не случалось.

Но тут у меня промашка вышла. Не успели раздвинуться двери кабины переноса, как в лицо мне ударило немыслимо яркое, бешеное, белое солнце. Так что первое впечатление о Габриэле мне пришлось составлять, не пользуясь зрением.

Так… легкость в теле — тяготение порядка ноль восьми или чуть больше. Воздух кондиционированный, пахнет металлом и пластмассой, а еще — озоном и пылью. И какой-то он странный. Во всяком случае, дышать им не хочется совершенно. После первой пары вдохов я поймал себя на том, что каждый следующий дается мне со все большим трудом. Стал дышать помедленней, стиснув зубы и через нос — помогло. Что там говорит по этому поводу медицина? Избыток кислорода и недостаток углекислоты. Классика. Или на приемной станции разлажен атмосферный генератор, или снаружи нас ждет такая же бестолковая газовая смесь.

— Бзннн!

Труба зовет. Я выпихнулся из кабины и попытался, прикрыв глаза ладонью, оглядеться.

Глава 2

В следующие секунды я уверился, что Этьенс не причастен к гибели Б. Б. Сайкса никаким боком. Верней, это высчитал секретарь — по косвенным признакам, вроде частоты дыхания, пульса и сужению капилляров — сообщив коротко, что субъект потрясен и испуган. Я в это время разглядывал директора Пенроузовской Академии, пытаясь составить о нем отдельное, с досье не связанное суждение.

Клаус Этьенс был смугловат и слегка раскос, как большинство нынешних европейцев; в черных волосах проглядывала ранняя седина. Другой на его месте воспользовался бы меланогеном, но среди руководителей Службы распространилась мода на внешние признаки старости. Подразумевалось, что высокопоставленные лица не станут продлевать жизнь в обход закона…

— Герр Михайлов… — выдавил директор. — Очень приятно.

— Вряд ли, — оборвал его я.

Таков курс Службы: никаких реверансов. Неважно, что в обычных условиях Этьенс погнушался бы ноги о меня вытереть — с высоты его положения меня заметить трудно. Сейчас в мой секретарь-имплантат загружены прокси-коды, позволяющие парализовать работу не только Башни, но и… я заглянул в открытый, будто сознание зомби, нейраугмент бельгийца — и дыхание ее директора.