Сердце красавицы склонно к измене

Серова Марина

Тяжела планида председателя банка! Андрей Конюков осмелился лишь подступиться к креслу босса, и чуть было с жизнью не распрощался. Теперь лежит в больнице с простреленным легким и умоляет знаменитого телохранителя Евгению Охотникову решить его проблемы. Но даже с ее опытом и интуицией сложно разобраться в банковских войнах: кадровая чехарда, отравление учредителя и его секретарши. Однако, как оказалось ветер дует вовсе не оттуда, и Женя — первая, кто об этом догадался…

1

Вытяжка не справлялась с обилием пара, валившего от четырех посудин на плите. Каждая из них издавала свой звук — кастрюля с пельменями зловеще дрожала, позвякивая крышкой; в жаровне булькали голубцы; сковорода с луком недобро шкварчала, будто обижаясь, что ей недостаточно уделяют внимания; а яйца в кастрюльке поменьше вообще устроили восстание в бурлящей воде, настойчиво барабаня в стенки. Вся эта какофония наводила на меня тоску, и чем дальше, тем сильнее. На душе было неспокойно в преддверии окончания кулинарного марафона, навязанного мне тетей Милой. Задыхаясь во влажных испарениях и обливаясь потом, я распахнула окно и высунулась на улицу, чтобы охладиться, но оттуда ударило такое злое солнце, что я отшатнулась, проклиная все на свете. Нет, я не сдамся! Обратного пути нет. Лучше смерть от удушья, чем насмешки тети. Чтобы как-то себя поддержать, я стала вспоминать учебу в «Ворошиловке» — вузе КГБ, где из молодых людей чеканили высокопрофессиональных бойцов элитных спецподразделений для заброски в тыл врага. Вспомнились тренировки на сверхизнурение. Выброски в непролазные джунгли Камбоджи, болота, кишащие всякой нечистью, когда в глазах все плывет от ядовитых испарений, а тело покрыто язвами и пиявками. Не намного лучше мне пришлось на Кавказе — пули снайперов, засады на нескончаемых горных тропах, холодные перевалы, обвалы, предательские обломки скалы, выскальзывающие из-под ноги, ищущей опоры, и улетающие с грохотом в бездонные пропасти…

— Женя, ты тут как, жива? — ехидно осведомилась тетя Мила, заглянув на кухню. Принюхавшись, она заметила: — У тебя, кажется, лук подгорает.

Я сделала вид, что полностью контролирую процесс:

— Ничего у меня не подгорает. Все так и задумано. Я просто предпочитаю лук поподжаристей. Знаешь, такая золотистая корочка чтоб… — Говоря, я заслонила собой сковородку, незаметно убавила газ и стала яростно отдирать прижарившиеся к металлу колечки. Голос мой был все таким же спокойным и уверенным. — Можешь не беспокоиться, я со всем справлюсь. Иди и посмотри телевизор пока.

— Я-то пойду, — усмехнулась тетя, — но ты бы сделала огонь поменьше, а то у тебя тут не продохнуть. Все кипит и бурлит. Вон какие испарения, даже вытяжка не помогает.

2

Машину я оставила за квартал до места на платной стоянке. До медсанчасти дошла пешком. Миновала проходную, не возбудив ни малейших подозрений, вошла во двор, вымощенный бетонными плитами. Больные в пижамах прогуливались между клумб с завядшими от жары цветами, сидели на лавочках под старыми молчаливыми в эту безветренную погоду тополями. Главная дорога, по которой подъезжали машины «Скорой помощи», шла через тополиную аллею и кольцом опоясывала главное пятиэтажное здание из белого кирпича. Перед главным корпусом за небольшой площадкой для «Скорых» располагалась маленькая аптека, а дальше за ней мрачное приземистое здание морга. Проверка окрестностей не выявила ничего подозрительного. Только на площадке у аптеки я заметила «Жигули»-«десятку» с милицейскими номерами. Внутри сидели два молодых парня в штатском. Шофер курил, стряхивая пепел в окно, а его сосед с озабоченным видом разговаривал по сотовому телефону.

Я уверенно направилась к широкому крыльцу. Открыв массивные двери, вошла в вестибюль. Дежурившие у лестницы верзилы в синевато-серой пятнистой униформе охранников даже не взглянули в мою сторону. Прошествовав мимо них, я зашагала вверх по лестнице. Экстренная хирургия находилась на втором. Из кармана я достала марлевую повязку и намеревалась нацепить ее на лицо, как вдруг наткнулась взглядом на вывернувшего из тамбура второго этажа старшего следователя следственного управления УВД Земляного Вячеслава Юрьевича. В темных отглаженных брюках, светлой рубашке, подчеркнутой бордовым галстуком, он с папкой под мышкой топал вниз. Как обычно, грустный. Коротко остриженные волосы с проседью чуть взъерошены. За ним спускался следователь из УБОПа Петерсон, высокий плечистый блондин в светлом костюме, пиджак от которого он перекинул через плечо. У обоих портупея поверх рубашек, на боку пистолеты в кобуре.

Я поспешно отвела глаза, но успела заметить, как голубые глаза Земляного скользнули по мне. Петерсон же, занятый своими мыслями, смотрел под ноги. Спокойно прилаживая на лицо марлевую повязку, я прошла мимо, повернула в тамбур, ведущий в правое крыло. В открытых стеклянных дверях мелькнуло отражение Земляного. Он стоял на лестнице и подозрительно смотрел мне вслед. Но вот я уже в коридоре с рядами палат по правую сторону. Слева пост дежурной. Медсестра на секунду оторвалась от кроссворда в журнале, глянула на меня и вернулась к своему занятию, не издав ни звука.

У двери в палату клиента меня настиг Земляной. Он, как ему казалось, неслышно приблизился со спины и схватил меня за плечо со словами:

— Одну минуточку, объясните-ка, с какой целью вы находитесь здесь.