Поперека

Солнцев Роман Харисович

"ДЕНЬ и НОЧЬ" Литературный журнал для семейного чтения (c) N 3-4 2004 г.

Роман Солнцев

Поперека

1.

Здесь всегда ветер. Даже если проливной дождь. Люди, сутулясь, бегут из-под укрытия к близко стоящему самолету. У кого-то полетел билет – догнали, притопнули ботинком, поймали. Зонты, выворачиваясь, хлопают. Из-за железной ограды на разные голоса кричат вослед пассажирам чартерного рейса:

– Сразу звони!

– Вот словарик подвезли! Надо?

– Постарайся спать!..

– Сразу сделай роуминг!

2.

Ночь он провел на старой квартире, у жены, по случаю дня рождения сына, а поскольку сын в 23.00 уехал на дежурство в свою колонию, то и заночевал у него в комнате, рядом с мотоциклом...

А утром случилось то, что случилось. Кажется, он даже потерял на секунду сознание, когда разглядел эту газету – Наталья, вернувшись с прогулки с собакой, принесла ее снизу, из почтового ящика, а он всегда читал первым, даже, бывало, бранчливо пошучивал, что, если жена его опередит, ему кажется, будто она выела все буквы, как воробей семечки из подсолнуха, – вот и выхватил, выйдя из комнаты сына, шуршащие новости у нее, бегло осмотрел первую полосу, глянул внутрь, мельком остановился на последней, где бывают забавные объявления... и вот там, внизу, справа, где печатают некрологи, перед ним предстала в черной рамке его собственная фотография.

Что это?! Померещилось?.. Нет, это его, его фотопортрет!!! И подпись:

“Патриоты Красносибирской области с прискорбием извещают, что известный физик Поппер П.П. скончался от разлития желчи. Прощание возле ворот АЭС, панихида в синагоге, похороны на мусульманском кладбище... Скорби, Америка! Группа опечаленных товарищей”.

Негодяи! Подонки!!! Его качнуло... в голове словно река зашумела... Грубо, как слепой, сложил, почти смял газету и, выдохнув: “Сплошная чушь!” – бросил на стол – как бы небрежно, но, быстро передумав, отнес подальше от жены в комнату сына (она в эту минуту мыла в тазике ноги Руслану), сунул, не зная куда лучше припрятать, под кровать и, набросив куртку, выскочил вон из подъезда, побежал мимо Института Физики в лес.

3.

“Давление”.

Решил к себе на квартиру не заходить. Сойдет и эта сорочка, вчера специально достал из прозрачного хрусткого пакета (ярко-синяя, подарок сына ко дню рождения “бати”). Провел ладонью по щеке... щетина? Черт с ней. Светлая, не так заметна, не то что у сына – дикобраз и дикобраз. И в кого он такой? В отца Натальи? А может, он вовсе и не мой сын?.. Ха-ха!

Раздраженно постоял перед входом в Институт Физики, не обращая внимания на щелчки дождя, искоса кивая здоровающимся коллегам и не находя сил войти вовнутрь.

Наверное, все уже прочитали. И кто знает, может быть, про себя, молча, радуются. Этот выскочка Поперека, вечно лезет во все щели, гений нашелся, спаситель Отечества!

4.

Простившись с Александром Соломоновичем, Поперека побрел, как пьяный, прочь от университета через лесок вниз, к месту своей работы. И подойдя к корпусу Института Физики с горельефами Королева и Ландау на торце, никак не мог заставить себя зайти в лабораторию. Вернулся в рощу за кривые березы, встал, прислонясь плечом к черному, с белыми выгнутыми ложками бересты, стволу.

Какой страшный розыгрыш! “Группа опечаленных товарищей”. Может быть, кто-то из Института, отсюда? Вон прошла медленно в серебристом плаще Анна Муравьева, вдова гениального Григория Бузукина... она не заметила Петра Платоновича за деревьями, а если бы заметила, улыбнулась бы, поздоровалась, протянув руку ладошкой вверх. Замечательная, великолепная женщина. Как гласят легенды, во времена их счастливой молодой жизни с Бузукиным часто случались розыгрыши, но не такие же!

Почему-то лицо у нее сегодня печально, глаза опущены вниз. Может быть, Анне Константиновне уже известно, кто автор этого некролога в газете? Нет, Поперека не выйдет к ней, у женщин нельзя о таких вещах спрашивать. Если она и знает, то, будучи вынужденной рассказать, еще раз огорчится. А если не знает, тем более разволнуется. Нет.

Идет на работу Карсавин, профессор, член-корреспондент РАН, в длинном черном пальто, в шляпе, красивый, с седыми острыми висками, со стеснительной улыбкой, старик, чем-то похожий на знаменитого артиста начала прошлого века Вертинского. Приостановился, глаза у него цепкие, рукою в черной перчатке тронул шляпу, поклонился Попереке. От неожиданности Петр Платонович смутился, показал пальцем на наручные часы: мол, жду кое-кого... тоже сейчас иду...

Хотя кто ему Карсавин? Просто прелестный сосед по коридору. Занимается ядерным резонансом, правда, заканчивал не Новосибирский университет, а Ленинградский. Он из тех – первых. И уж конечно, никогда не опустится до пошлых хохм, которые позволила себе некая группа “опечаленных товарищей”.

5.

И вот он вновь маячит, раздраженно дергая шеей, перед застекленными алюминиевыми дверями своего института.

– Сучонок! Наверное, отцу-то не рассказал?

А отец его, Карсавин, – здесь, вон, на втором этаже... лаборатория напротив лаборатории Попереки... Высокий, симпатичный старикан. И фамилия какая красивая. Наверное, осердится, если узнает про проделки своего Олега. Ведь никогда между Карсавиным-старшим и Поперекой не случалось никаких ссор и недоразумений. При каждой встрече здоровается первым, опережает молодого коллегу, такая у него привычка.

Правда, лет десять назад Виталий Олегович немного обиделся на Попереку, это когда они вместе полетели (Петр впервые) в США на конференцию. Чтобы не таскаться с чемоданом, да и слегка рисуясь (в фильмах американских видел: многие экстравагантные профессора на свете так делают), Петр взял у дочери рюкзак. Но он не ведал тогда о том, что Карсавин невероятно мнителен и боязлив. Когда садились в самолет, Петр в шутку спросил у него: “А почему вы не с парашютом? Это первый рейс аэрофлота... мне, например, свои люди посоветовали...” Академики из Новосибирска, слышавшую эту фразу, прыснули от смеха. Но, как позже выяснилось, Карсавин всю дорогу над океаном, все четырнадцать часов, сосал валидол...

Когда уже позже, в отеле, Поперека признался, что пошутил, Карсавин рассмеялся звонко, как мальчишка. Нет же, не может он до сих пор сердиться на этакую мелочь, да еще одобрить бесчеловечные действия сына. Когда Поперека защищал докторскую диссертацию, Карсавин, тогда еще не член-корреспондент, одним из первых на ученом совете поднялся и поддержал ее.