Вишнёвая смола

Соломатина Татьяна Юрьевна

Сидишь прекрасной московской осенью на ступеньках в ожидании важной встречи. Мимо тебя проходят два юных балбеса влюблённые друг в друга по уши. Ей лет семнадцать. Ему – ненамного больше. она со звериной серьёзностью: «Ты любил в детстве жевать вишнёвую смолу?!» Он – вопросом на вопрос, смеясь: «Это тест?» Парочка проходит, и все встречи становятся неважными, потому что ожидание куда важнее. И не на ступеньках в центре Москвы ты сидишь, а на швартовочном кнехте в одесском порту, и не пятый десяток тебе, а семнадцать. Жизнь прожита, потому что всем юным известно, что в семнадцать жизнь уже прожита, прочитана как полудетский роман. Уже нанесены все самые глубокие раны, они кровоточат и причиняют острую боль. И до шрамов, затянутых каноном драматургии классицизма – триединством времени, места и действия, – ещё далеко. И ещё прекрасно непонимание того, что все события происходят в течение жизни, на одной и той же планете и длятся ровно от рождения до смерти…

«Это тест!» – шепчешь сама себе. И единственно важным становится неотложное свидание со старой вишней на трамвайной остановке 8-й станции Черноморской дороги. Это логично, последовательно и, значит, справедливо.

Автор

Вишневая смола

Я стою под старой вишней на Восьмой станции Черноморской дороги.

С Девятой изредка сползают ужасно переполненные трамваи. Ливень согнал пляжников с моря. Ну вот, опять двадцать девятый! И опять «одинарный»! Мама ругается с трамваями и с теми, «кому делать нечего, как только из города в Черноморку переться!». Какой смысл ругаться с трамваями, набитыми потными отдыхающими? Но мама ругается с ними как бы понарошку, не всерьёз. Всерьёз мама ругается с тётей Олей, из-за которой мы «должны тащиться в город!». Тащиться в город мы вовсе не должны. И уж совсем не из-за тёти Оли. Мама и тётя Оля обычно очень любят друг друга, потому что они родные сёстры. Но периодически у них «срывает резьбу», как это называет тёти-Олин муж, дядя Коля, – и родные сёстры начинают выяснять, кто лучше живёт, кому родители больше помогли и помогают, и всякое такое, что иногда любят громко и даже с каким-то странным болезненным удовольствием повыяснять взрослые люди. Смешно, честно говоря. Хотя именно честно им лучше ничего не говорить, потому что окажешься в лучшем случае «сильно умная!», а в худшем – «плохой» или «избалованной девчонкой», что странно. Потому что как раз плохие девчонки обманывают и как раз избалованные ругаются из-за ерунды. Уже такие большие тёти, а всё ещё считаются – кого папа и мама больше любят. Или, вот, что у моей мамы старое пальто, а у тёти Оли – новая шуба. Как глупые маленькие девочки! Впрочем, сколько себя помню – наблюдаю: мир несправедлив. Прекрасен, но несправедлив. В смысле, мир сам по себе – прекрасен. А мир людей – несправедлив и ещё… Как его?.. Нелогичен, вот! Логика – это такая справедливая последовательность. Например: если ты сажал редиску, то тебе её первым и есть. Но ничего подобного! Ты посадил редиску, а первым её ест твой двоюродный брат, не имевший к посадке редиски никакого отношения. А тебе ещё и говорят: «Ну чего ты ревёшь?! Ты же любишь сажать редиску!» Вообще-то, ты её ещё и есть любишь. Но ты живёшь и тут, и в городе. А двоюродный брат живёт только тут. И ты любишь сажать редиску. А он – нет. Он её любит только есть. И на твой справедливый рёв возмущения нелогичностью этого мира тебе же ещё и несправедливо замечают: «Ну чего ты ревёшь?!» Глупые какие! От обиды, конечно. Но если им сказать: «От обиды, конечно!» – они так и начинают покатываться с хохоту. И затем говорить: «Тебе что, редиски братику жалко?! Да этой редиски будет и будет – ещё надоест!» И очень хочется сказать: «Да! Жалко! Жалко мною посаженной редиски для не сажавшего её двоюродного братика!» Во всяком случае, первой. Вот когда «будет и будет» – пусть ест на здоровье. А первой – самой первой! – редиски никогда уже больше не будет! Потому что самую первую, необыкновенную редиску, которой никогда-никогда больше не будет, сожрал твой мерзкий двоюродный брат. Ты что-то делаешь – и тебя же стыдят. Двоюродный брат не делает ничего – и его защищают. Вот это и есть несправедливая нелогичность, которой полон мир людей. Но не сам по себе мир. Хотя, если разобраться… Идёшь на море в прекрасном настроении – а там вода холодная! Но мир без людей не говорит: «Тебе что, холодной воды морю жалко?!» Да и не ты туда воду наливала. Так что если разобраться – мир без людей пусть и не слишком логичен, но хотя бы справедлив. Ну, как минимум – не несправедлив.

– Не ешь вишнёвую смолу!

Мотоцикл

У Сашки Калеуша есть мотоцикл. Калеуш – очень смешная фамилия. Есть фамилии красивые, а есть – смешные. Есть ещё и ужасные фамилии. Так что лучше уж смешная, чем ужасная. Лучше быть Калеушем, чем каким-нибудь Пердюком. У меня нет знакомых Пердюков, но наверняка где-то по белу свету бродит какой-нибудь Пердюк. И жена его – Пердючка. И дети их, Пердюки. По сравнению с Пердюком Калеуш – ещё очень терпимая фамилия. Плохо, конечно, что девочкам полагается брать фамилию мужа, особенно если у девочек красивая девичья фамилия, но тут уж сердцу не прикажешь. Так что быть женой Калеуша куда лучше, чем женой Пердюка. Можно оставить себе свою красивую девичью фамилию, но мужчины обыкновенно на такое обижаются. Мужчины очень обидчивые. В смысле обидчивости мужчины куда хуже женщин, хотя считается иначе. Но даже если уговорить мужчину не обижаться и остаться со своей красивой девичьей фамилией, то дети всё равно будут Калеуши. Или Пердюки. Тут кому как повезёт. Или не повезёт.

Да, я собираюсь замуж за Сашку Калеуша. И вовсе не потому, что у него есть мотоцикл и он меня на своём мотоцикле даже как-то пару раз прокатил. Я собираюсь замуж за Сашку Калеуша, потому что он умный и красивый и я в него влюблена. Я, вообще-то, очень легко влюбляюсь, но на сей раз всё серьёзно. Так что Сашка Калеуш на мне женится. Не сейчас, конечно же. Потому что сейчас мне девять лет, а в девять лет замуж выходить не разрешают. Хотя Сашке Калеушу уже девятнадцать, и он вполне может жениться. И не только может, но и хочет. И не только хочет, но и собирается. Но не на мне.

Сашка Калеуш ещё понятия не имеет, что женится он именно на мне. Поэтому заявление он собирается подавать с этой тощей несуразной Диночкой, которую он, как ему кажется, любит.

Мужчины, если говорить о них серьёзно, понятия не имеют, что такое любовь. Хотя говорить о мужчинах серьёзно – совершенно несерьёзно! Вот Сашке Калеушу уже девятнадцать лет, взрослый уже мужик, и что? Если ему двадцать пятый раз рассказать совершенно несмешной анекдот, то Сашка будет заливаться, как ненормальный. И вообще, я его наблюдаю уже два года, и говорить о Сашке Калеуше серьёзно – совершенно несерьёзно! Сашка Калеуш – друг и однокурсник моего старшего брата. Они вместе учатся в политехническом институте, и ни разу за эти два года я не видела их серьёзными. Даже когда они собираются вместе заниматься серьёзным вроде бы делом – писать курсовую. Я к контрольным серьёзнее отношусь, чем они к курсовым. Во время сессий Сашка Калеуш и брат становятся нервными – и нервно же и хохочут. Но серьёзными я их не видела ни разу. И как тут всерьёз можно говорить о том, что Сашка Калеуш собрался жениться, и завтра они с этой Диночкой идут подавать заявление?

Диночка – это вообще что-то с чем-то. Похожа на общипанную курицу. Вся какая-то прозрачненькая, бледненькая, росточку невысокого – я в свои девять её скоро перерасту. В общем, как говорит моя мама: «Ни кожи ни рожи!» И как говорит моя тётя: «Ни сиськи ни письки!» А Сашка Калеуш – парень очень видный, для этого мне даже мамино и тётино мнение не нужно. Сашка Калеуш – высокий, спортивный и из хорошей семьи. А общипанная курица Диночка – из какой-то деревни. И учится в педагогическом. Познакомился Сашка с ней в Доме культуры политехнического института. Мы все вместе – я, мой брат, девушка моего брата и Сашка Калеуш – тогда туда пошли. Мы туда часто вместе ходим. Потому что этот «ДК Политех» чаще всего обычный кинотеатр. Ну, не совсем обычный. Приятней обычного. И вот, приходим мы туда вчетвером смотреть кино, и тут Сашка Калеуш видит эту общипанную курицу Диночку (ещё не зная, что она Диночка) и говорит как бы в фойе: