Перейти грань

Стоун Роберт

Разочарованному в жизни Оуэну Брауну, бывшему солдату, а ныне торговому агенту, представляется случай кардинально изменить жизнь. Он соглашается принять участие в кругосветной одиночной гонке на яхте. Вначале полный энтузиазма, он вскоре понимает, что совершил ошибку.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Такой теплой зимы не было уже целое столетие. Люди мрачно шутили насчет озонового слоя и парникового эффекта. Превратности погоды создавали ощущение безвременья, а год, лишенный одного из своих сезонов, казался ущербным. Все это вселяло смутное беспокойство.

Когда в конце февраля совсем уже по-апрельски запахло весной, Браун решил перегнать судно в Аннаполис. На рассвете в последнюю среду февраля мост Верразано остался у него за кормой. Завидев впереди по курсу мыс Сэнди Хук, он заглушил вспомогательный двигатель и поднял грот-парус с кливером. День занимался сырой и пасмурный. Порывы слабого бриза лишь изредка чуть вспенивали рябь на поверхности Нижней бухты. Миновав маяк Скотланд, он развернул парусник и направил его к первому пункту маршрута, в двадцати милях восточнее мыса Мэй.

Судно, которое вел Браун, представляло собой сорокапятифутовый шлюп самой крупной и последней модели, серийно выпускавшейся корпорацией "Алтан Марин". Он много писал о «сорокапятке», но ходить ему на ней не доводилось. Взяться за перегон его подтолкнула погода, да еще какое-то смутное ощущение вины.

После полудня ветер набрал силу, но оставался все таким же теплым. Видимость составляла несколько миль. Дальше горизонт закрывала слабая дымка. Клочки тумана, которые приносил с собой бриз, не мешали обозревать берег. Погода навевала скуку, но была вполне сносной.

2

В вестибюле отеля играл местный маримба-бэнд, когда Стрикланд спустился туда, чтобы расплатиться со своей бригадой. Братья по фамилии Серрано, работавшие у него операторами, как полагал Стрикланд, получали плату еще и от правительства за то, что докладывали о его деятельности. Братья распрощались с ним с официальной серьезностью. Стрикланд заплатил им в долларах. Направляясь на садовую террасу, он услышал, как один из них передразнивает его заикание. Оборачиваться он не стал.

Перед входом на террасу он задержался на несколько мгновений, чтобы поглядеть, как вечернее солнце скрывается за горами. У бассейна он заметил своего коллегу Бьяджио, который размахивал обеими руками, подзывая его к себе, словно руководил посадкой самолета на авианосец. Он подошел к столику Бьяджио и сел.

— А-а, — пропел он, — Бьяджио. — Ему нравилось произносить эту фамилию.

Его приятель Бьяджио был несколько возбужден. Обычно он пребывал в состоянии апатии, так что казалось, каждый жест ему дается с трудом.

3

Под едва забрезжившим небом, глубоко вдыхая кисловатый йодистый морской воздух и высоко вздымая бедра, Браун отрабатывал дистанцию вдоль побережья. Он бежал с трехдюймовыми тяжестями на запястьях, разминая и разрабатывая бугры мышц на плечах и разгоняя кровь в затекших ногах. В трех милях по берегу на огромной трубе электростанции вспыхивал красный огонь маяка. Фонари над цепным забором по периметру электростанции обозначали половину его пути. Подставляя лицо ветру, он пытался заставить свои мысли работать в унисон с ритмом дыхания.

Больше всего в жизни он сожалел о том, что оставил флот, сознавая, однако, что это всего лишь необходимая расплата за его рациональное решение, не более чем ностальгия или своего рода роскошь, как и всякое другое сожаление. Там он не стал бы богатым. Браун повернул голову, чтобы ощутить на лице свежее дуновение бриза, и, поймав взглядом четкое очертание Лонг-Айленда, ускорил бег. Свет фонарей впереди померк, а затем вспыхнул вновь, когда в лучах восходящего солнца промелькнула туча.

Продолжая бег, Браун почувствовал в груди переполняющее его ожидание чего-то. Оно больше не умещалось в нем и, выплеснувшись наружу, заполнило новый день от моря до небес. Оказавшись возле электростанции, он побежал вдоль ее забора. Его грубые квадраты и уродливые металлоконструкции за ним создавали ощущение несвободы и вызывали ярость. Он развернулся и побежал назад.

"Чего ты ждешь?" — шептал он, выбиваясь из сил на мягком песке и безуспешно стараясь убежать от поселившегося в нем ожидания.

4

В такси по дороге из Ла-Гуардиа Стрикланд не мог избавиться от ощущения, что за ним следят. Еще в баре аэропорта Майами он заметил, что за ним наблюдает мужчина, севший в их самолет в Белизе. После Майами он перебрался в первый класс, но и здесь обнаружил того же самого длинного метиса — тот расположился в кресле через проход. Когда такси въезжало на мост Триборо, Стрикланд приметил «форд-фалкон», который прямо перед ним выехал с Гранд-Паркуэй. За рулем сидел темноволосый мужчина в солнцезащитных очках. Второй рядом с ним был как две капли воды похож на первого. Пока они ехали через мост, Стрикланд не спускал с них глаз, думая при этом, во всем полушарии вряд ли найдется зрелище более зловещее, чем являла собой эта пара крупных латиносов в «форде-фалконе». При виде них хотелось начать причитать. Когда «форд» проходил мимо них, чтобы съехать с федерального проезда на Сто шестнадцатую улицу, он отвернулся.

По дороге в деловую часть города Стрикланд бросил взгляд на шофера, которого звали, если верить означенному в лицензии на перевозку, Кязим Шокру. У него была совершенно лысая голова, островерхая, как снаряд, а в свирепых глазах полыхало пламя фанатизма или наркомании, а может, просто безумия.

— Ну ч… что, Кязим? — поинтересовался Стрикланд. — Нравится тебе Нью-Йорк?

Кязим Шокру уставился на него в зеркало с нескрываемой злостью.

5

Браун провел вторую половину воскресного дня на работе, за чтением, среди привычного беспорядка своего кабинета. Он был вторым лицом в местном отделении брокерской компании и его главным сочинителем; все, что требовалось фирме в прозе от рекламных буклетов до писем с требованием уплаты долга, выходило из-под пера Брауна. Он писал тексты к рекламным видеороликам, и сам снимался в них. Он также представлял фирму на выставках и морских салонах по всей стране. Ему платили более высокую зарплату, чем другим брокерам, правда, он получал меньше комиссионных. Тем не менее Брауна не оставляло беспокойство: он опасался, что в один прекрасный день руководство компании сочтет его услуги излишними.

Сейчас он читал книгу капитана Джона Вуда "К истокам Оксуса" 1920 года издания, впервые увидевшую свет в Лондоне еще в 1875 году. Он был полностью поглощен ею.

Ранним утром следующего дня его автомобиль был первым на стоянке представительства «Алтан» недалеко от Зунда. В витрине демонстрационного зала была выставлена до блеска надраенная шестидесятифутовая моторная яхта. Браун открыл своим ключом входную дверь офиса и прошел к себе в кабинет.

Управляющий отделением Росс должен был появиться только к полудню, и Брауну пришлось заняться его делами. Вскоре он проводил переговоры между владельцем и потенциальным покупателем пятидесятифутового яла. Часам к одиннадцати звонки прекратились. Затем позвонил владелец яла и снизил цену на двадцать тысяч.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

30

Вскоре после восхода солнца, когда от маяка Амброуз его отделяли двое суток и две сотни миль пути, Браун сидел в открытой рубке «Ноны» и всматривался в горизонт на западе. Вдали за кормой исчезали из виду последние белые плотные тучи над родным берегом. Устойчивый норд-вест в пять узлов посвистывал в парусах.

В тот вечер несколько месяцев назад, когда впервые позвонил Гарри Торн, Оуэн сразу же принялся прокладывать на адмиралтейских картах свой кругосветный маршрут. Но сейчас, наблюдая, как мимо проплывают белые шлейфы утреннего тумана, он не испытывал желания заниматься прокладкой курсов. В последние часы предрассветной темноты он задремал и, проснувшись, обнаружил, что его подхватил Гольфстрим и несет по залитому солнцем серо-голубому океану. "Как долго, — подумал он, — я обещал себе незнакомые небеса над головой". Перегнувшись через борт, он опустил руку в набегающую волну и почувствовал ее тепло. Это ощущение вызвало у него улыбку.

Какое-то время он казался себе беглецом, охваченным единственным желанием идти, очертя голову, вперед, лишь бы подальше от берега. Но разум подсказывал, что надо идти на восток, пока держится ветер, и как можно скорее пересечь течение. Первый факс с метеосводкой не содержал ничего пугающего: тропические штормы не подкрадывались, и северные ветры не угрожали.

После выхода из пролива Браун спал очень мало. Подложив под спину штормовку, он сидел в рубке и боролся со сном, то впадая в полузабытье, то вновь возвращаясь к реальности. Его радиолокационный сигнализатор, предупреждающий о возможности столкновения с другими судами, охватывал морскую поверхность в радиусе пятнадцати миль. Две ночи, пока «Нона» шла на маршрутах прибрежного судоходства, он не покидал палубы, не отрываясь от темного горизонта. Но несколько часов в небесно-голубых водах Гольфстрима расположили его к беззаботному отдыху. Он спустился вниз и, убрав с койки брошенное в последнюю минуту снаряжение, вытянулся на ней во весь рост.

31

Оуэн благополучно бороздил просторы океана, и Энн вернулась к своей работе в журнале «Андервэй». То утро за неделю до Дня благодарения она провела у себя в кабинете, вычитывая в одиночестве гранки январского номера. Когда с этим было покончено, она отнесла их лично издателю и поездом с Гранд-Сентрал отправилась домой. Этим вечером она ждала звонка от Оуэна.

В поезде Энн почувствовала, что немного нервничает. Приятное нетерпение, с которым она ждала вечернего разговора, помогло ей сделать работу раньше срока. Но она хорошо знала, что от телефонного общения многого ждать не приходится.

По пути со станции она подумала, что хорошо бы поработать на добровольных началах в Бристольском госпитале для ветеранов, как тогда, когда Мэгги училась в начальной школе. Во время войны во Вьетнаме она пошла служить в военно-морской реабилитационный центр в Канеохе. Вспоминать об этом было приятно. Если бы ей сейчас ту сноровку, с которой она работала в те времена! Но время ушло, оставив ей ностальгические воспоминания. Эти старые трюки не вернуть, как не вернуть молодость.

Она остановилась у "Джеммаз Эксон" на Пост-роуд, чтобы заправить автомобиль и долить в двигатель масла. Воспользовавшись тем, что рядом продавалось спиртное, она взяла кварту финской водки.

32

В полдень во вторник Браун сориентировался по солнцу и определил, что находится в точке северо-восточнее островов Зеленого Мыса. Это не совпадало с теми координатами, которые выдавал прибор спутниковой навигации. Да и компас вел себя неуверенно, словно оказался в зоне магнитной аномалии. Ветер был влажный и порывистый. «Нона» шла в зоне Канарского течения под грот-парусом и легким дрифтером со скоростью около двух узлов.

Во второй половине дня он заметил остров справа по курсу, казавшийся черным, но с изумительными ярко-зелеными вкраплениями, радовавшими глаз своей сочностью. Остров венчала гора высотой, по его прикидке, не меньше четырехсот метров. Заглянув в морской адмиралтейский справочник, он решил, что это был один из островов Зеленого Мыса, а именно Боавишта. Позднее прямо по курсу примерно в миле от него прошла маленькая лодка, раскрашенная в яркие африканские цвета. В бинокль он смог разглядеть, что за штурвалом стоял голый по пояс коричневый мужчина с красной повязкой на голове. Лодка, похоже, была сильно перегружена и угрожающе покачивалась на волнах. На корме у нее было начертано: "Сао Мартин да Поррес".

В четыре часа оператор морской связи провел радиоперекличку участников гонки. Звезды гонки, большие лодки, уже подтягивались к мысу Агалхас. Соперники Брауна были рассыпаны западнее на несколько сот миль. Из их группы впереди него шел только Престон Фоулер, который преодолевал экваториальную штилевую полосу примерно на одиннадцати градусах южной широты. Когда радиоперекличка закончилась, по факсу поступил метеопрогноз, предвещавший тропический антициклон у берегов Бразилии.

Боавишта исчез из поля зрения только перед заходом солнца. Как только солнце опустилось за горизонт, вокруг яхты сомкнулась экваториальная ночь, непроглядно черная под холодными звездами. Обеспокоенный течением и близостью земли, Оуэн долго оставался на палубе. Перед глазами все еще стоял черно-зеленый остров. Ему пришлось сильно напрячься, чтобы избавиться от этого наваждения. В конце концов он начал клевать носом и заснул, а когда проснулся, лицо его было мокрым от слез. Такое случалось с ним во все время перехода через Атлантику, и он не мог понять почему: его продвижение на восток проходило довольно успешно — спинакер не убирался, а попутный ветер достигал семнадцати узлов, стояла великолепная осенняя погода. Каждую ночь он засыпал в хорошем расположении духа, а просыпался от того, что его мучили во сне какие-то прошлые невзгоды, ускользавшие из памяти вместе со снами, но заставлявшие его плакать.

33

Энн стояла в спальне у камина, когда зазвонил телефон. Она бросилась к аппарату.

— Милый?

— Да, — сказал он, — это я.

Все время ожидания ей хотелось спросить его, может ли он угадать, что на ней надето. Она спросила.

34

На экваторе были звездные ночи, зеркальная гладь океана и бесплодные бризы, не способные в своей хилости даже высушить пот или пошевелить волосы на голове. Каждое утро солнце вставало над одними и теми же далекими и призрачными облаками, которые никогда не меняли своей формы и местоположения, как будто там был привязан пароход, вхолостую гонявший свои машины. Чтобы заманить как можно больше ветра, Браун поднял балун-кливер, легкий парус увеличенной площади с косой передней шкаториной из кевлара. Он часами смотрел за норму на едва заметную струю, выходившую из-под киля. Вода была до умопомрачения синей, как бразильский аквамарин.

Однажды на укосину благополучно уселся буревестник, как будто только для того, чтобы продемонстрировать ему, насколько слабым был ветер. Когда Браун приблизился, птица лишь скосила на него свой маленький хитрый глаз, даже не попытавшись сдвинуться с места. Из любопытства он протянул к ней руку. Птица сделала четверть оборота на своем насесте и клюнула его. Затем вспорхнула и полетела на восток в дюйме от поверхности океана, словно убедившись, что здесь совершенно нечего делать.

Браун записал в бортовом журнале:

"Клевок и плевок цыпленка мамы Кэрри".