Группа сопровождения

Татарченков Олег Николаевич

Татарченков Олег Николаевич

Группа сопровождения

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Репортер уголовной хроники

Глава первая

Неформальный подход к делу

Лето кончалось.

И хотя на дворе стояли жаркие дни августа 1992 года, чувствовалось, что скоро осень и недолго осталось править бал переменчивому лету средней полосы России. Менее стойкие или более молодые деревья уже спешили вкрапить в свои зеленые кроны желтые и красные искры. Они словно желали первыми продемонстрировать свою приверженность к наступающей моде осени. Поры, когда даже старые консерваторы — тополя оденутся в яркий и пестрый наряд — что делать, нужно соответствовать незыблемым законам природы. Она, милосердная, дарит последнее буйство красок жизни накануне белого дыхания зимы, листвяной смерти.

Лето кончалось.

Воздух становился холоднее. Ветер уже не приносил, как раньше, прохладу среди летней жары. Он дул настойчиво, пробивая легкие еще курточки людей, и заставлял сжиматься от непонятных предчувствий душу.

Игорь Уфимцев любил эту пору больше других. Любил еще с поры ученичества, армейской юности, студенчества. Надвигающаяся осень всегда несла перемены в судьбе.

Глава вторая

Экспорт красоты

На крыльце дворца культуры моторостроителей, высокого здания из стекла и бетона, облицованного белым камнем в стиле «позднего брежневского постмодернизма», толпилось с десяток журналистов. Простые зрители, пожелавшие посмотреть на длинноногих красоток, проскакивали в ДК тонкой прерывистой цепочкой, сжимая в руке синенький листочек. Через короткий промежуток времени они выходили обратно, засовывая в кошельки свои кровные. Шел возврат билетов.

Устроители шоу просчитались, организовав выездной конкурс красоты в конце августа. Народ в это время больше озабочен не созерцанием красавиц, а проблемами уборки урожая на своих дачно-огородных сотках, которые будут кормить всю семью в течение года. Поэтому было продано всего пятьдесят билетов. Шоу сорвалось.

Журналисты расходиться не спешили, ожидая пояснений от главного менеджера конкурса — молодого импозантного человека лет тридцати в безукоризненно сшитом костюме. Менеджер нигде не появлялся без свиты: двух девушек в брючных тройках ростом на голову выше своего шефа. А также секретаря — бледного субъекта неопределенного возраста с неизменным перекидным блокнотом в руках. Субъект говорил фальцетом, после каждой фразы нервно передергивал плечами, и манерой томно растягивать слова сильно напоминал картинного представителя сексуального меньшинства, как их обычно изображают в кино и в анекдотах.

В ожидании комментариев журналисты лениво курили и рассматривали припаркованный прямо на высоком крыльце ДК (никто из аборигенов на такую наглость никогда бы не решился) приземистое серо — никелированное тело мотоцикла «Харлей — Дэвидсон». Судя по всему, мечта байкеров всех времен и народов принадлежала одному из участников шоу.

Минут через двадцать, когда пресса устала ждать и пришла к выводу, что пора расходиться — у каждого под языком и пером скопилось уже достаточно яда и желчи, чтобы выплеснуть на шоуменов с телеэкранов и страниц газет, на крыльце вновь появился исчезнувший перед этим менеджер. Девушек уже рядом с ним не было. Вместо них вышагивал мускулистый юноша, с ног до головы затянутый в кожу — владелец мотоцикла. На голове байкера красовался живописный бандан красного цвета с белыми лепестками.

Глава третья

Служивые люди

На столе начальника райотдела милиции лежали три обреза, длинный охотничий нож с широким лезвием и черная от времени икона.

То, что на ней было изображено, невозможно понять: вместо святых — едва различимые контуры, лики — черные пятна. На фоне черной доски матово сверкал богатый серебряный оклад с искусной чеканкой и червлением. Оклад увесисто оттягивал руки, и не требовалось особых доказательств, что подобное обрамление нельзя было не вставить в икону соответствующей ценности.

«Все это очень похоже на нашу жизнь, — подумал Игорь, — Чернота и едва различимые контуры духовности в обрамлении показушной роскоши».

— Шестнадцатый век, — кивнул на икону начальник отдела, когда Игорь не без трепета положил ее обратно на стол — Я уже связывался с Ярославлем, вызывал эксперта из музея. Он как увидел икону, аж покраснел от волнения. Теперь уламывает бабку-хозяйку, чтобы отдала доску в музей. Мол, ценности немалой — как денежной, так и художественной. Все равно, говорит, старая, не сможешь ее сохранить — либо снова упрут, либо от неправильного хранения вконец испортится.

— А вы как думаете? — спросил Игорь усатого подполковника, начальника отдела внутренних дел, — Ведь это семейная реликвия, она из поколения в поколение передавалась, помогала людям. Сейчас она будет висеть будет в музее среди множества других икон, потеряется среди них. Или того хуже, из запасников стащат…

Глава четвертая

Охота на охотника

Выкрашенная темно-зеленой краской деревянная пирамидка памятника возвышалась над могилой криво и нелепо, словно птица с подбитой ногой. Один ее бок был по-прежнему измазан сухой красной глиной: памятник повалили на эту сторону, а когда поднимали, то не удосужились почистить.

«Не слишком большим уважением на селе пользовался товарищ Кружкин Александр Борисович», — подумал Уфимцев, разглядывая пирамидку, сколоченную из неструганных досок, покрашенных темно-зеленой краской, ярко-желтую фанерную заплату на месте удара ломом и эту грязь.

Сравнительно свежий прямоугольник могилы был вытоптан: кругом виднелись отчетливые следы кирзовых сапог, словно на ней отплясывало рок-н-ролл целое отделение солдат. Потерявшая свои четкие очертания кромка была восстановлена лопатами. Но это было сделано наскоро, торопясь — сухая глина уже успела осыпаться.

«Безрадостная картина, — думал Игорь, — Никому не хотелось бы успокоиться после всех наших тревог и бурь в таком неказистом последнем домике».

Он вспомнил слова участкового, произнесенные на прощанье:

Глава пятая

Любите сюрпризы, разные

Солнечный луч заглянул в окно гостиничного номера, побродил по подоконнику, сполз на пол и, крадучись подобрался к лицу спящего Игоря. Уфимцев недовольно промычал, отмахнулся от него, как от шаловливого котенка, вздумавшего поиграть с хозяином с утра пораньше, и перевернулся на другой бок.

Однако луч не собирался так просто оставлять Игоря в покое. Утихомирившись на несколько минут, он снова пополз по кромке одеяла, в надежде отыскать его глаза. Уфимцев обреченно вздохнул и решил окончательно просыпаться.

Не открывая глаз, он сел на кровати, пощупал голову и едва не застонал: боль тут же ударила в виски. Игорь разлепил веки и скосил взгляд на низенький журнальный столик у стены — проверить, осталось ли что-нибудь в бутылке для лечения похмельного синдрома.

…Вчера вечером он выбрался из автобуса, возблагодарив Бога, что уберег его от глупости положить в пропавшую сумку еще и портмоне с документами и деньгами. В противном случае он вообще бы остался ни с чем. Добрался на троллейбусе до гостиницы.

Свободные номера были, и дежурный администратор в пять минут оформила необходимые бумаги. Игорь был благодарен ей за такую оперативность: в раскисших кроссовках хлюпала вода, а мокрые джинсы противно липли к ногам, при этом скручиваясь и корежась самым причудливым образом. Поэтому первое, что он сделал, получив визитную карточку на проживание на трое суток — побежал в ближайший коммерческий ларек за бутылкой водки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Дороги, которые мы выбираем

Глава одиннадцатая

Кризис жанра

Материал о заволжских милиционерах вышел гладким и даже был отмечен на планерке в редакции. Правда, в нем не оказалось ни рассказа о героическом захвате «грабителей» со спущенными штанами в гаражном кооперативе, ни подробностей по перевозке трупа в салоне милицейского «уазика», ни, тем более, упоминания о последнем свидании в холодильнике морга…

Материал в редакции хвалили утром, а ближе к обеду Уфимцеву позвонил начальник пресс-службы УВД Паша и прогудел:

— Игорь, в общем, тебя начальство наше объявило «персоной нон грата» и приказало информации не давать.

— В чем дело? — устало произнес журналист, — Чем вам этот-то материал не понравился?

— Начальство на тебя еще с прошлых разов зуб имеет, и отцы-командиры, если помнишь, запретили тебе информацию давать, пока не покаешься. А ты забил… Материал по Заволжскому району выходит — значит, парни с райотдела приказ начальства не выполнили. Материал хороший спору нет, но — тут принцип на принцип пошел… В общем, — подвел черту под своей сумбурной речью майор, — ты пока в пролете. Не журись: пройдет время — все отойдут, вернешься к теме.

Глава двенадцатая

Пекинский «скорый»

«Гэдээровская» пишущая машинка «Эрика» звонко щелкнула — Уфимцев поставил точку в материале. Он с треском вытащил из каретки напечатанный лист бумаги и пробежал его глазами: репортаж о буднях армейского корпуса ПВО, защищающего небо от американцев, вышел бодрым и в меру патриотичным. За строками также остались двухмесячные задержки офицерского жалования и грядущая перспектива сокращения части, потому как потенциальный враг победил, не прибегая к бомбежкам.

Некстати вспомнилась прочитанная когда-то ленинская цитата про коммунистов, которых невозможно победить, пока они сами этому не поспособствуют. Ну, это в заметку не тоже вставишь: редактор — демократ вычеркнет, а коммунисты вообще обидятся…

…Так, теперь нужно придумать какой-нибудь бойкий заголовок, чтобы читателю сразу бросалось в глаза. Игорь вспомнил ироничную песенку-шлягер и решил позаимствовать из нее строчку. Легло сразу в масть: «Стой, кто летит?»

Наскоро считав текст — выправив опечатки и расставив абзацы, Уфимцев сдал корреспонденцию ответственному секретарю, вернулся за свой стол, посмотрел в заметенное окошко и тоскливо подумал: «Пойти водки, что ли выпить?»

— Игорек, ты уже закончил? — к Уфимцеву подрулил Сальнов, — у меня как раз бутылка «Сленчева бряга» имеется. Накатим?

Глава тринадцатая

«Корка» и Жан-Клод

Новый год, как и ожидалось, проскочил пьяно и сумбурно. Помирившись с Сальновым за бутылкой «Бряга», который так не не дожил до 31 декабря, Уфимцев наступление 93-го отмечал у Сашки. Было много выпито, спето под гитару, станцовано с Ольгой Сальновой и их новой соседкой Светой, пышной блондинкой — разведенкой, по совместительству — Снегурочкой.

Разведенку затащить в постель не удалось, зато выпало сыграть Деда Мороза перед ее пятилетним сыном и дочерью Сальновых, Ольгой-маленькой. Дед Мороз, как и полагалось ему, был весьма пьян, путал слова традиционной «тронной речи», на том и был «расколот» смышленым парнишкой, заявившем, что у Деда борода ненастоящая и вообще он похож на дядю Игоря — гостя папы Оли.

За окном стояло «плюс два» — вполне новогодняя погода для новой России. Снег практически сошел под проливным ночным дождем, и утром первого января, начавшимся в два часа дня, опохмелившиеся Уфимцев с Сальновым вместе с Олей-маленькой весело катались с железной горки, старясь не угодить в большую лужу в конце спуска.

Третьего числа Игорь и Саня, окончательно помирившись, так и пришли вместе на работу, представляя с трудом, как будут что-то писать и с кем-то разговаривать. Впрочем, на их состояние никто внимание не обратил по причине общности диагноза. Кончилось все распитием пяти бутылок «сухого» всем составом редакции, включая главного, и торжественным расползанием по домам.

Во второй половине января Игорь Уфимцев выправил учебный отпуск и отправился на зимнюю сессию в Москву.

Глава пятнадцатая

Пузыри на воде

Зима, отыгрываясь за мокрый январь, морозила землю до конца марта. И только перед Днем дурака побежали настоящие ручьи и снег стал пористым, как плитка молочного шоколада. Капель жизнерадостно долбила в пузырящуюся лужу. Солнце весело пускало зайчики в окно редакционного полуподвала, отражаясь от талой воды. Уфимцев щурился и вполуха слушал привычно-надоедливое бухтение Шведа:

— Игорь, нужно к первому апреля написать несколько шутливых заметок, так, чтобы никто не догадался… Ну чего ты опять смотришь в окно? Кто на контракте: ты или я? Или опять с Бунина пример берешь? Да, кстати… Тебя Лариса из отдела культуры искала. Хочет взять в компанию на постановку премьеры театра-студии. У нее там контрамарки лишние, что ли… Да будешь ты меня слушать или нет?!

— Напишу, Витя, напишу… — лениво отозвался Уфимцев, — и в театр схожу, какие наши годы!

Отбившись от настырного начальника, он вспомнил, как прошлой осенью ездил в пригородный совхоз на презентацию новых сортов голландской картошки. А вспомнив, в течение часа набил на «Эрике» историю о прибытии гуманитарной акции из объединенной Германии, приславшей в губернию колонну с семенными овощами. Причем, под бдительной охраной бронетехники и пехоты бундесвера. Чтобы, типа, по дороге не украли, хе-хе…

«Гуманитарку» демократической России слали все, кому не лень, разворовывали ее не менее бодро, перепродавая в коммерческих ларьках, и народ уже перестал ощущать грань между вымыслом и реальностью. Поэтому первоапрельская «утка» должна была «прокатить».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Группа сопровождения

Глава шестнадцатая

Дагестанский ветер

Все было очень похоже на армейский марш-бросок.

Стремительный инструктаж актовом зале. Группа сопровождения сидит на стульях в его середине. Офицеры, провожающие их — вдоль стен, по периметру комнаты. Больше всего говорит подполковник необъятных размеров, рассказывая на все лады, что в далекой республике в делать нельзя, а что можно. (И оказывается при этом, что «можно» только одно: бдительно нести службу, не забывая о высоком звании российского милиционера). Подполковник тучен, говорит отдуваясь, и поэтому его слова на фоне непрерывного посапывания кажутся всего лишь необходимым привеском мероприятия.

Генерал, единственный из присутствующих сидящий в президиуме, за столом на небольшой сцене, в свою очередь, краток. Сказал лишь, что группа сопровождения должна вернуться обратно в том же составе, что и сейчас.

От этой речи у Игоря по лопаткам протянуло сквозняком.

За стенами актового зала последовало короткое знакомство с четырьмя товарищами по группе: Вадимом, усатым капитаном из Архангельска; Саней, коренастым старшиной из Сыктывкара; и двумя сержантами — белобрысым усатым постовиком из Данилова, Володей и — совсем молодым, чернявым, в берете морской пехоты, Валерой из родного Ярославля. «В дороге познакомимся плотнее», — заметил старший группы, капитан, когда все пятеро вышли из управления и сгрудились на трамвайном кольце недалеко от вокзала Ярославль-Главный.

Глава семнадцатая

Первая раздача

Утром следующего дня в гостиницу завалилась усталая группа сопровождения.

— Было чего? — Уфимцев, приподнявшись на локте, едва высунул нос из-под одеяла в холодном номере.

— Нет, — устало ответил расстилавший соседнюю кровать Вадим, — Служба как служба. Сегодня днем отсыпаемся, с вечера уходим на маршрут. Поезд Махачкала-Москва. Фирменный. За это надо тебе «спасибо» сказать. Местные решили прессе дерьмо не показывать. А то засунули бы во вчерашний «астраханский», как коллег с Приволжского УВДт. Клоповник еще тот. Да ты сам вчера его видел…

После этих слов капитан уткнулся лицом в подушку.

…Поезд действительно был фирменным, столичным. Чистые дорожки в купейных вагонах, целые, свежевымытые стекла на окнах. Чистые стены, выспавшиеся проводницы, одетые в отутюженную форму с русскими лицами. И — нескрываемая радость на них: