Проект «Мегаполис»

Трапезников Александр

Популярный писатель Александр Трапезников известен многим любителям остросюжетного романа. Его детективы не просто увлекательны, динамичны и остроумны, они написаны прекрасным литературным языком, проникнуты любовью к человеку и болью за него.

В представленный сборник входят два романа: «Проект „Мегаполис“» — о человеке, спасшем Москву от катастрофы и «решившем» попутно много других проблем криминального характера, и триллер «Московские оборотни» — о четырех друзьях, втянутых в детективное расследование и оказавшихся в центре загадочных и опасных событий. Книга доставит читателю настоящее удовольствие от погружения в мир тайн и неожиданных поворотов в судьбах героев…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КРУПНЫЕ И МЕЛКИЕ ИГРЫ

Глава первая

ПРЕЛЮДИЯ К МНОГОГОЛОСОЙ ОПЕРЕ

Он был настолько «хорош», что когда проснулся, с трудом разомкнув веки, то вместо привычного «Отче наш…» прошептал какую-то чепуху: «Сто двадцать три — тридцать один — пятнадцать». Так и продолжал повторять эти проклятые цифры, пока не опомнился. Криво усмехнувшись, соскочил с постели, побрел в ванную, встал под блаженно прохладные струи воды. А назойливая цифирь продолжала лезть в гудящую голову, прыгала перед закрытыми глазами. Что за глупое наваждение? Какой мелкий бес путает душу, и без того измученную скверным похмельем?

Сергей выключил душ, кряхтя, вытерся банным полотенцем. Подобные пробуждения были всегда отвратительны, тяжелы, словно он преждевременно поднимался из могилы на Страшный суд. «Все, решено, — сказал он самому себе. — Больше ни капли водки». И тут же поправился: «Если только на Новый год…» А потом добавил: «Пиво, разумеется, не в счет». Глядел, нахмурившись, в зеркало, а гнусные цифры теперь жужжали где-то в электробритве. Он уже догадался, что это чей-то номер телефона, но… чей? А того, с кем он вчера пил, конечно. С кем же, если не секрет? И где?

Вопросы висели в воздухе над жарившейся яичницей, а Сергей осторожно напрягал память, действуя как опытный сапер. У него было такое ощущение, будто его опоили. Он пошарил по карманам, вытряхнув какую-то мелочь. Едва хватит на бутылку пива. Но когда это он возвращался домой с деньгами? Они растворялись, как кофе в крутом кипятке, летали, подобно солнечным зайчикам, за которыми приятно наблюдать, но удержать — невозможно. Деньги оставляли волдыри на его ладонях и прожигали огромные дыры в карманах брюк. Они словно боялись его необузданной натуры и стремились торопливо покинуть кренящийся набок корабль, махая на прощание крысиными хвостиками. И никакого огорчения из-за этого он не испытывал.

Мелькали неясные картинки вчерашнего вечера: накренившийся витраж в ресторане, девушки-официанточки в красных передниках, какая-то смазливая рыжая девица за столиком, чье-то рыло сбоку, услужливо протянутый метрдотелем радиотелефон, по которому он куда-то звонил… Или это было в другой раз? В иные времена? Странно: если его и опоили, то зачем? Уж кто-кто, а он-то никак не производит впечатление банкира или бизнесмена — так, мелочь огородная. Тянет в лучшем случае на вольного художника, потрепанного жизнью. Ну что с него взять? Что можно соскрести с тридцатидвухлетнего безработного, промышляющего то там, то здесь, да еще и разведенного, выгнанного из дому и проживающего в квартире приятеля в качестве сторожа? Кроме штанов да нательного крестика — ничего.

Сергей не любил загадок. Особенно если они касались его самого. Почти аллергическое раздражение вызывали у него всякие НЛО, йети и домашние барабашки. Не любил также и ловких фокусников, прикидывающихся колдунами-целителями, магами и новоявленными пророками. При встрече с Сергеем такой маг-пророк запросто мог бы получить и по шее, утратив свою экстрасенсорную силу. Но пока они ему попадались лишь на экране телевизора. Их хитрое ремесло Сергей представлял себе так: тщательная подготовка, знание психологии и блестящее актерское мастерство. Впрочем, он и сам мог в компании вытащить при игре в очко двух тузов из колоды. А потом и повторить.

Глава вторая

ПОЧЕМ КУРС ДОЛЛАРА И ФУНТ ЛИХА?

Возле метро «Сокольники» находилось около двух десятков киосков с одинаковыми товарами. Из окошечек выглядывали продавцы, похожие на улиток, а на прилавках теснились всевозможные пивные бутылки, привязанные веревочками. Тут были любые сорта, начиная с очаковского и кончая мюнхенским. Но Сергей предпочел темное «Афанасий». Он обошел несколько киосков, заговаривая с продавщицами, развлекая их пустой болтовней и попутно перерезая у какой-нибудь бутылки бечевку ножницами. Когда в сумке набралось пять бутылок, он успокоился. Пошел в парк, сел на лавочку и открыл первую, которая пролетела соколом.

Сощурившись, он глядел на солнечные блики и блаженствовал, а рядом на лавочке сидел потрепанный старик в темном пальто, изогнувшийся в виде вопросительного знака. И во всей его фигуре чудился преследовавший Сергея последние полгода вопрос: как начать жить заново? Вопрос этот был глуп, нелеп и предательски коварен, словно ханжески отрицал всю его предыдущую жизнь, не такую уж и пустую. Но сам Сергей с каким-то мазохистским удовольствием временами продолжал спрашивать себя, так как же начать жить заново? Уехать воевать в Сербию, за братушек славян? Или жениться на директорше продовольственного магазина, толстой и богатой тете Клаве? Или вернуться в свой родной секретный НИИ промприбор на мизерную зарплату, откуда его выперли за хроническое безделье? Или поделиться разработками этого предприятия с какой-нибудь румынской сигуранцей? Как хорошо быть шпионом: глядишь, может быть, и расстреляют в конце жизни… Сергей протянул одну из бутылок старику, и тот жадно присосался к горлышку, даже не удосужившись поблагодарить.

Утренняя телефонная загадка, столь взволновавшая Сергея, теперь как-то отступила на второй план, хотя он уже решил, что непременно съездит к четырем часам на Чистые пруды. Делать-то все равно нечего. Он загадал: если старик выпьет пиво одним махом, то все пройдет удачно. Но летний бомж оставил немного на донышке, оторвался и искоса взглянул на Сергея.

— Ты, хлопчик, кто будешь? — глухо спросил он.

— Сирота, — отозвался Сергей.

Глава третья

ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ ТУДА И ОБРАТНО

Сергей Днищев развелся с любимой супружницей в начале февраля этого года, когда вместо пушистого снега шли холодные дожди, отчего и на душе было муторно и тоскливо. Катюша его, наоборот, веселилась вовсю, плавала где-то в недоступных его пониманию радужных высях или лишь делала такой вид. Он женился на ней девять лет назад, на третьем курсе МВТУ имени убиенного ломом героя революции, испытав до того короткую радость первого брака, стремительного, восторженного и погасшего, словно искра в ночи. Он продлился всего семь месяцев и был наполнен безумной, детской отрешенностью от реальной жизни, постоянным, оскорбительным безденежьем и почти животными постельными сценами, продолжавшимися порою двадцать четыре часа в сутки.

А потом его первая жена (звали ее Ирина, и была она немного «тронутой») в порыве какой-то непонятной депрессии, вызванной, возможно, чрезмерностью любви, на излете своего счастья мягко спланировала с шестого этажа на зеленую травушку, не разбившись насмерть, а лишь сломав три позвонка. В дальнейшем она стала передвигаться на инвалидной коляске, дьявольская красота ее быстро пошла на убыль, а Сергей, чувствуя себя отпетым негодяем, подал на развод, проталкивая внутрь застрявший в горле ком. Впрочем, Ирина сама настаивала на разводе, зная, что все равно не удержит взрывного и непредсказуемого Сергея в тихом омуте возле калеки. Они теперь двигались по жизни на разных скоростях, и разные ветры наполняли их паруса. Ира жила со своими родителями, которые люто ненавидели Сергея, считая его главным виновником приключившейся беды, но он все равно раза два в году навешал ее, испытывая такие же ощущения, как на кладбище, где с ним вдруг заговаривает оживший покойник. И что ему сказать в ответ? «Не сыро ли тебе там, в могиле?»

Первое сентября было каким-то мистическим в жизни Днищева. В этот день он родился, женился на Ире, а потом познакомился с Катюшей. И расписались они тоже первого сентября. Сергею иногда казалось, что и умереть он должен также в первый день осени. Как ни крути, а логика судьбоносных цифр неумолима. В 1986 году их, первокурсников, отправили на картошку — угрюмым трудом заслуживать право на получение знаний, — и Сергей во всеуслышанье заявил своим однокорытникам: «Когда кончится водка, я уеду с колхозных полей и увезу с собой самую красивую девушку курса». Водка кончилась через неделю. Намеченной девушкой была Катюша. Оба они притворились смертельно отравившимися пареной брюквой и были отправлены в Москву, где немедленно выздоровели и занялись любовью, наверстывая упущенное в картофельных Бронницах время. Пепельнокудрая Катенька не смогла устоять против обаятельного, блистательного прохиндея со сломанным и чуть свернутым набок, как у Жана Поля Бельмондо, носом и с двумя вишнями вместо глаз. Среди прочих студентов он выделялся своей чужеродностью, страшным непослушанием и страстной неохотой учиться, хотя и схватывал знания на лету. Казалось, что в аквариум с пестрыми рыбками по ошибке бросили зубастую пиранью — именно таким представлялся Сергей Катюше. Потом они охладели друг к другу. Затем, к весне, снова сошлись. И опять разъехались, как на роликовых коньках. И так продолжалось два курса, пока Сергей не сделал ей предложение.

Он уже знал, что папа у нее — полковник КГБ, но это его мало пугало, поскольку Василий Федорович производил впечатление вполне нормального человека, даже симпатичного, а уж умного — вне всякого сомнения. Они даже подружились, хотя поначалу Сергей сильно комплексовал, думая, что после первой же рюмки тесть начнет его усиленно вербовать. Этого не произошло. Василий Федорович не путал свои личные дела со служебными. Он поднатужился и купил любимой дочери и зятю двухкомнатную кооперативную квартиру. Родители Сергея, простые советские инженеры, не потянули бы даже на барачную постройку типа «шалаш». Тесть же и устроил его после окончания вуза на престижную работу в закрытый и сверхсекретный НИИ промприбор, где Сергей изнывал от скуки, мечтая заложить как-нибудь в свою лабораторию килограммов двадцать тротила. Он начинал чувствовать все большую зависимость от Василия Федоровича и Катеньки, чего никак не могла позволить его вольнолюбивая натура. Какое-то брожение шло в его душе, какие-то уксусно-кислые ферменты превращали застоявшийся компот в вино. Родилась дочка Танечка, небесное существо с ясными голубыми глазками. Сергей неожиданно почувствовал, что возлюбил ее больше себя самого. Это открытие приятно щекотало его готовую к расползанию душу.

А перестройка тем временем набирала ход, рельсы уже были частично разобраны, и все государственные паровозы мчались под откос. На исходе развала КГБ Василий Федорович успел влезть в китель с генеральскими погонами, а Сергей защитить какую-то дурацкую диссертацию. Потом начался дикий, всепожирающий разгул демократии, в воздух летели не только чепчики, но и исподнее: граждане великой страны освобождались от трусов и лифчиков, как от страшного наследия тоталитаризма. Одним из первых указов отменили статью о гомосексуализме. Наши меньшие «голубые» братья вздохнули с облегчением: свобода есть осознанная необходимость половых сношений с бисексуалами. Ящик Пандоры открылся… Вместе с треснувшим Союзом пошли трещины и в семейной жизни Сергея и Катеньки. Примиряло их только совместное винопитие, которое случалось все чаше. В остальное время они до хрипоты спорили о будущем России. Генеральская дочка оказалась жуткой радикалкой, мечтающей разрушить до основания даже коммунистические водонапорные башни. Сергей говорил, что налетевшие новые мухи станут кусать еще больнее, пока не утолят жажду. Двухлетняя Танечка не понимала, почему это мама с папой орут друг на друга на кухне, но ее внезапное появление успокаивало.

Глава четвертая

ЧЕЛОВЕК С ЧИСТЫХ ПРУДОВ

К четырем часам Сергей приехал на Чистые пруды и прогуливался возле магазина «Дайна», чувствуя себя необычайно глупо, словно принимал участие в какой-то детской игре. Это ощущение усиливалось еще и оттого, что неподалеку на скамейке сидел весьма странный тип в замызганном плаще с капюшоном, из-под которого посверкивали его глаза. Тип держал на коленях чемоданчик с открытой крышкой и периодически нырял туда головой. Он производил впечатление партизана из брянских лесов, готовящего взрыв мчавшихся мимо трамваев. «Еще один сумасшедший, — подумал Сергей. — Уж не с ним ли мне назначена встреча?» По статистике, которую ему поведал знакомый врач, на Москву сейчас приходилось шестьдесят процентов людей с психическими отклонениями. «Партизан» выудил из чемоданчика стакан и, опасливо косясь на Сергея, опрокинул содержимое в рот.

Сергей отвернулся. Интересно, в какой процент попадает он сам? Мимо проходил сухощавый, загорелый до черноты мужчина с тщательно подстриженными белесыми усиками. Он поравнялся с Сергеем и негромко произнес:

— Сто двадцать три…

Сергей быстро сообразил и отозвался:

— Тридцать один — пятнадцать, — повторив окончание номера телефона.

Глава пятая

ШУМОВЫЕ И ЗРИТЕЛЬНЫЕ ЭФФЕКТЫ В КАФЕ «ИГЛАР»

Прекратив бесполезные поиски своей неуловимой пассии, Сергей вернулся в «Иглар», где с досады привязался к одному из посетителей. Ему не понравилось, что тот дымил сигаретой в его сторону.

— Не курите в меня, — строго сказал он этому «боровичку» за соседним столиком.

— А куда же мне пускать дым? В девушку? — ответил толстяк.

Рядом с ним сидела хорошенькая брюнетка.

— Глотайте, — посоветовал Сергей.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

В НАБРОШЕННОЙ ПЕТЛЕ

Глава первая

ГОТОВНОСТЬ НОМЕР ОДИН

Света Муренова поссорилась с родителями и ушла из дому, потому что еще чуть-чуть — и тихая, скромная дочка готова была выплеснуть остатки горячего чая в лицо любимого папеньки, а маменьке изрезать беличью шубку ножницами. Она и сама не понимала, что с ней творится, но вся лживая и приторная домашняя атмосфера давила на мозг, словно голову сжимал смоченный в уксусе кожаный обруч. Свету раздражало все: и папино нудное жужжание, его зависть к более оборотистым коллегам-литераторам, самолюбование непризнанного гения с пошловатыми ухмылками, и мамина явно обозначившаяся куриная глупость, ее глухариная манера слушать только себя, и сама квартирка с какими-то кислыми запахами, ломающимися кранами и скрипучим полом, да и вообще все это студенистое существование на грани нищеты, когда нельзя себе позволить даже вкусно поесть. Почему же раньше она ничего подобного не замечала? Будто некий добрый (или злой?) волшебник только теперь открыл ей глаза на всю убогость и никчемность жизни. И так жить нельзя, и этак. А как же тогда можно и нужно? Где искать опору, в чем, в ком? Света понимала, что в таком же положении сейчас находятся сотни тысяч юношей и девушек, и все ее поколение отмечено печатью ржавчины, тления, и никуда от этого не деться, не убежать. Они преданы, проданы в рабство и уже никогда не станут свободными, потому что дух их развеян смерчем, пронесшимся над всей страной. Уцелеть должны лишь единицы, чья воля сильнее мутного, всепоглощающего потока. Грустно очнуться в сгоревшем доме и не узнавать любимых некогда вещей.

Собственно говоря, родители Светы и не догадывались, что дочь находится с ними в состоянии ссоры, а вернее, ни мира, ни войны. Она просто ушла из дому, тихо притворив дверь, и решила больше сюда не возвращаться. Ей было так грустно и одиноко, что она забралась на самую верхотуру своего двадцатиэтажного дома и с ужасом глянула вниз, где между деревьями сновали букашки-люди, похожие на брошенных собак и кошек. Как же они, должно быть, удивятся и испугаются, когда возле них, ломая ветви, рухнет тело несчастной девушки, так и не нашедшей смысла жизни, а впрочем, и не искавшей его по-настоящему! Наверное, кричать начнут, суетиться? Дня на три разговоров будет. Странно, но в этот решающий момент Света даже не думала о своих родителях. А земля внизу выглядела страшно, словно болотистая топь. Света не знала молитв, но почувствовала, что шепчет какое-то заклинание, обращенное к Богу. Слова ложились сами собой и складывались в призывную мольбу спасти ее душу. Она явственно чувствовала, что уже не одна здесь, не покинута, а чей-то светлый лик обращен к ее сердцу и незримые руки придерживают за плечи. Ласковое спокойствие установилось вокруг.

Спустя некоторое время Света покинула площадку на крыше и побрела по улице, раздумывая, куда податься. Тут-то ей и встретился этот неугомонный и противный тип с распростертыми руками. Сама того не желая, она пошла вместе с ним, и совершенно напрасно, так как чуть не вляпалась в какую-то очередную скверную историю. Слава Богу, что он куда-то поспешно удрал, и Света не стала дожидаться его возвращения. Она уже поняла, что этот человек ничего хорошего принести не может. Поделившись с голубями печеньем, Света отправилась к Миле Ястребовой, надеясь найти в ее квартире временный приют. А там будь что будет!..

Совсем в другом настроении пребывала Полина Кожухова, которая обсуждала с мужем предстоящий вернисаж на загородной вилле. Ее радовало, что все складывается так легко и удачно. Но в этом, возможно, и таилась какая-то скрытая опасность, угроза их замыслу. Полина разработала многоходовую комбинацию, где каждый игрок должен был выполнить определенную функцию, а затем уйти со сцены, исчезнуть.

Глава вторая

«ШЕЙХ» САВВА

«Американский дядюшка» предстал перед Милой Ястребовой с букетом цветов, пряча за кровавыми гвоздиками наглые яшмовые глаза. Хозяйка квартиры, принимавшая на балконе солнечную ванну, вышла в коридор в эффектном купальнике общей площадью в несколько квадратных сантиметров.

— Вы? — удивилась Мила, отметив про себя его восхищенный взгляд. — А как вы меня разыскали?

— Как и положено влюбленному пингвину, — ответил Сергей, протягивая ей букет. — Можно войти?

— Ну проходите, — сказала она, посторонившись.

Ей нравилось, когда мужчины смотрели на нее вот так, словно обкурившись дурной травой. Для себя она уже давно решила, что кобелиное начало в них сильнее разума. Тем не менее она накинула на плечи халатик, а Сергей в это время незаметно сунул студенческий билет в карман висевшей на вешалке куртки.

Глава третья

ПОДЗЕМЕЛЬЯ МОСКВЫ

Воскресный день для Сергея начался с поездки на Воробьевы горы. Он выбрал укромный уголок и издали стал наблюдать за особняком Рендаля, отмечая подъезжающие и выезжающие из ворот автомашины, мелькающие в окнах лица, вообще все, что пригодилось бы ему в дальнейшем. У него было два варианта проникнуть внутрь и встретиться с Рендалем. Один — открытый, нахрапистый, используя изготовленное Геной Черепковым удостоверение офицера спецслужб; второй — застать где-либо Рендаля врасплох, внезапно, а возможно, и похитить его. В любом случае требовались автомашина, портативные рации и некоторые спецтехнические средства, поскольку операция предстояла серьезная. На все это нужны были деньги, и немалые. Но тут Сергей рассчитывал на кредит от Василия Федоровича, вернее, от Рос-Линкольнбанка. Завтра он встретится с бывшим тестем и уточнит условия своей работы в Агропромбанке. Если что-либо сорвется там, остаются еще Герман и тот странный человек с Чистых прудов. Наверное, удастся собрать деньги и с них. А пока… Пока займемся Рендалем.

Сергея мало тревожила моральная сторона дела. В конце концов эстонский партиец и мультимиллионер — преступник и на его совести, как и на совести других подобных деятелей, много зла. Внутри Сергея все клокотало, когда он думал об этом. Око за око, зуб за зуб, удар за удар. Только так надо действовать и только так жить.

Он повернулся и пошел на смотровую площадку, где должен был встретиться с Геной Черепковым. Москва, лежащая внизу, была и любима Сергеем, и отвратительна до тошноты. Город-монстр, столица непонятно какого государства, давно отвернувшаяся от России. Город богатеев, продавших свою душу дьяволу, и нищих, не знающих, что и кому продать последнее. Даже золотистые купола церквей не могли защитить Москву от всеохватного идолопоклонства, имя которому — Мамона. Сергею вдруг представилось, как падают смертоносные бомбы на этот град, как взрываются дома, выбрасывая в небо языки пламени, как съедает желтый огонь обезумевших людей, проклятых, преданных и предавших, отторгнутых от Божественного света. Этот пожар виделся ему наяву, с клубами черного дыма и зияющими трещинами в земле, куда проваливались несчастные, до последней минуты не ведающие, за что наказывает их Господь. Какая-то картинка из близкого будущего открылась его глазам, страшная, кровавая и неотвратимая, словно грозный архангел показал ему одному, что вскоре произойдет с Москвой. Сергей почувствовал холодную испарину на лице, а сердце колотилось так сильно, что готово было унестись прочь, подальше от места грядущей скорби. Нет, недаром Воробьевы горы посетил в последний день своего пребывания в Москве князь тьмы Воланд…

Кто-то сзади положил руку на плечо Сергея. Он вздрогнул, как от электрического удара.

— Ты чего дрожишь? — спросил Гена Черепков. — С похмелья, что ли?

Глава четвертая

СВОЙ СРЕДИ ЧУЖИХ

— Мальчик мой, — доброжелательно сказал Василий Федорович, усаживая Сергея в кресло. — Я уже обо всем договорился. С завтрашнего дня ты работаешь в Агропромбанке.

Улыбающийся тесть был похож на крокодила, только что вынырнувшего из воды и разевающего пасть. «Что-то он слишком любезен, — подумал Сергей. — Неспроста».

— Паспорт, трудовая книжка с собой?

— Зашиты в подкладке пиджака.

— Тогда мотай на Тверскую, спросишь Хрунова, он у них начальник секретной службы. А дальше не твоя забота. Оформят в два счета.

Глава пятая

НЕУНЫВАЮЩИЙ КЛОУН И СЛОВООХОТЛИВЫЕ КОТЫ

Метрдотель Вонг поприветствовал их, и на его вьетнамском лице застыла приклеенная улыбка. Мигом на столике очутились две большие кружки темного пива и блюдо с креветками.

— Давай уж и водочки, что ли, — пробурчал Герман, ущипнув одну из официанточек в красном переднике. Та потешно взвизгнула и унеслась прочь. — Не люблю азиатов. Чувствую, что скоро только они да негры на земле останутся. Надо хоть погулять напоследок. А имя у меня, между прочим, латинское, означает, что я твой единоутробный брат.

— Нет уж, спасибо, родственничек.

— Просто папаша очень любил играть в карты, особенно в очко. И когда-то доигрался. Успел только дать мне имя и исчез.

— Ты решил мне свою биографию рассказать? Не надо.