Лобовое столкновение

Троицкий Андрей

Напрасно Димон затеял бессмысленную гонку с крутыми пацанами из «лексуса». Разве не с этого момента все пошло наперекосяк в жизни четырех друзей? Пожалуй, нет… По большому счету это произошло гораздо раньше, когда все они встали ни путь криминала! Жизнь так устроена, что всегда найдется кто-то, кто круче тебя. Поэтому каждому крутому парню время от времени приходится доказывать, что ему еще не пришло время умирать… Вот только способы могут быть разными…

Часть первая. Прокол

Глава первая

С утра Вадик копался в ванной комнате, промазывая мастикой швы между кафельными плитками. Чтобы закончить всю эту муторную работу, замазки не хватало. Но распечатывать новую пачку, разводить сухой порошок водой, долго перемешивать серый кисель палочкой, дожидаясь, пока он превратится в однородную массу, не хотелось. Поэтому Вадик думал о том, где можно сэкономить материал и пораньше закруглить эту бодягу.

Время едва двигалось, кажется, уже перевалило за полдень, а на часах всего без пяти одиннадцать. Поставив баночку с замазкой на угол ванны, Вадим отошел к двери, внимательно осмотрел стены. Местами кафель положен не очень ровно. Не то чтобы это бросается в глаза, но если хорошенько приглядится профессионал, плиточник или маляр — халтуру заметит сразу.

Вадик глубоко вздохнул, будто воз на горку тащил или собрался нырять в воду. Посмотрел на часы и, сполоснув руки, вышел на кухню. Какая-то мысль не давала ему покоя, что-то, попавшееся на глаза в коридоре или в ванной, показалось ему странным. На что он обратил внимание и тут же забыл, а теперь вдруг вспомнил об этой занозе.

Вадик вернулся в ванную, с порога оглядел помещение. Перед ним та же стена, с пола до потолка выложенная плиткой, новая раковина салатового цвета, под ней сифон. И еще картонная коробка, в которую свален всякий хлам: пластиковые стаканчики, флаконы с шампунем и бруски мыла в упаковке. Шагнув вперед, он присел на корточки, отодвинул коробку в сторону. Нижняя плитка точно под раковиной приклеена косо, один из углов выпирает наружу. Это не его работа. Вадик постучал по кафелю костяшками пальцев, постарался отковырнуть плитку пальцами — не получилось. Взял в кухне нож и стал ковырять щель между плитками.

Кафелина сидела не на цементе, а черт-те на чем, вроде как на зубной пасте. Через минуту Вадик просунул руку в небольшую нишу под оторванной плиткой, вытащил жестяную продолговатую коробку из-под цейлонского чая, открыл крышку. И в пальцы вступила мелкая дрожь. Доллары, сотенные купюры, толстая пачка, обвязанная аптекарской резинкой. Господи, сколько же тут денег…

Глава вторая

Телефон зазвонил так неожиданно и громко, что Вадик вздрогнул. Подскочив на ноги, заспешил на кухню. Сорвал трубку, боясь услышать хозяина. Но голос оказался женским, звонила та самая симпатичная девка, которую Вадик несколько раз видел вместе с Константином. Как-то раз она приходила на квартиру в отсутствие хозяина, что-то стряпала на кухне, по повадкам видно, Настя чувствовала себя здесь хозяйкой. И кровать бывает застелена так аккуратно, как мужик никогда не застелит, значит, девка оставалась на ночь. Она не похожа на дешевую сучку. Но что связывает этих совершенно разных людей? Настоящее чувство или так…

Весьма возможно, что тайник в ванной оборудовала именно девица, а не хозяин хаты. Константин Васильевич наверняка не догадался бы приклеить плитку на зубную пасту. Да еще так неровно. Рубль за сто, что это бабская работа. Вадим представился, но Настя уже узнала его по голосу.

— Скажите, когда последний раз Костя появлялся на квартире? — голос напряженный, аж дрожит. — Ведь вы его видели?

— Конечно, видел вашего Костю, — не подумав, брякнул Вадим, он сочинял ответы на другие вопросы. Запоздало понял, что сказал что-то не то, не так, но отступать уже поздно, надо идти до конца. — То есть… Ну да. Вчера Константин Васильевич зашел, нашу работу посмотрел. И… Посидел на кухне… Короче говоря, он здесь был совсем недолго.

На пороге появилась тетка. Она напряженно вслушивалась в разговор и хмурилась.

Глава третья

Около часа бумер катил по темноте, петляя по проселочным дорогами. Ни встречных машин, ни указателей. Когда на место одного из двух пропоротых колес поставили запаску, машина пошла лучше. Но тачку трясло, дефектное колесо жевало резину. Димон, согнув ноги и положив голову на колени Рамы, лежал на заднем сиденье, временами стонал в голос. Эти стоны доводили до исступления. Но когда Димон терял сознание, они прекращались. Рама, напуганный тишиной, принимался теребить Ошпаренного, пока тот снова не приходил в чувство. Пару раз останавливались, врубали свет в салоне, задирали Димону рубаху, осматривали живот. Но что там разглядишь… Все пузо и даже грудь залиты кровью, которая быстро засыхала и шелушилась, как старая краска.

Костян вытаскивал аптечку, скатывал из обрезка бинта жгутик, засовывал его в глубокую рану. На какое-то время кровотечение остановилась. Димон продолжал стонать, беспокойно елозил на сиденье, стараясь перевернуться со спины набок. Но любое движение вызывало новый приступ боли. Рама держал его за плечи, чтобы не вертелся, повторяя: «Тише, тише ты». Но Димон не слушал или не понимал слов, делал новые попытки перевернуться набок. Кровотечение продолжалось, Ошпаренный быстро слабел.

— Держись, братан, — повторял сидевший за рулем Килла. — Сейчас мы тебе больничку найдем.

— Хрена мы тут чего найдем, — вздохнул Кот. — Темень такая. Глухомань.

После очередной остановки проехали еще километров пять. С обеих сторон асфальтовую дорогу в два ряда обступил хвойный лес. Где они сейчас? Куда едут? Неожиданно впереди на обочине показался яркий щит, укрепленный на железных столбиках. Кажется, указатель. Издалека отчетливо виден красный крест. Вот это удача. Значит, где-то совсем рядом, возможно, в двух шагах, за следующим поворотом, больница или госпиталь. Красный крест… Не зря сюда перли, не ошиблись, выбрав направление.

Глава четвертая

Следователь Суслин вытащил из папки тонкую стопку фотографий, положил перед Вадиком.

— Вот еще, взгляните.

Снимки черно-белые, сделаны ночью или поздним вечером при помощи фотовспышки. Женщина в кожаном полупальто с меховым воротником лежит на мокром асфальте, раскинув в стороны руки. Пальто распахнулось, шелковая косынка замазана чем-то черным. Светлые волосы похожи на грязные сосульки. Рядом на асфальте раскрытая сумочка на длинном ремешке, вывалились какие-то бумажки, мобильный телефон и записная книжка. Лицо залито кровью, на шее ниже подбородка темная продолговатая дыра.

— Снова не узнали? — следователь улыбнулся. — Нефедова, она самая. Правда, на этих карточках выглядит паршиво. Девять дней назад ее ударили ножом на Мосфильмовской улице. Ударили сзади, в спину. Точно под ребра. А потом, когда она упала, перерезали горло и пищевод.

— Зачем вы мне показываете карточки? И зачем все это рассказываете?

Часть вторая. Молчание друзей

Глава первая

Эту ночь Виктор Ольшанский провел в дороге. До Смоленска докатили быстро. Тяжелый джип «сабурбан» с дизельным двигателем хорошо чувствовал себя и на трассе и на проселке. После Смоленска начались заморочки, в темноте проскочили нужный поворот на поселок «Сосны», где, по слухам, временно обретался кореш Кота Евдоким Вяткин. Прокатили по трассе десять километров, пока не поняли, что удаляются от цели своей поездки, а не приближаются к ней.

Сидевший за рулем шепелявый Генка Чудов по прозвищу Штанина съехал на обочину, разложив на коленях карту, долго водил по бумаге желтым от табака пальцем и шепотом поминал бога и мать. Ольшанский, открутив крышечку термоса, сделал пару глотков крепкого кофе.

— Промахнулись, — сказал Штанина. — Самую малошть. Вершт десять, не больше.

Развернув машину, он погнал ее по пустому шоссе в обратном направлении.

— Промахнулись, мать твою, — огрызнулся Толмач. — Штанина, ты совсем, что ли, горем убитый? Десять верст — это, по-твоему, самая ма-ло-ш-ть?

Глава вторая

Месяца полтора назад Вятка получил письмишко от Кости Кота из Москвы. Кот писал, что дела идут неважно, если подвернется что-то подходящее, он не забудет о Вятке и, возможно, сам скоро нагрянет в гости. Сколько времени уже прошло, а Кот так и не появился и не дал знать о делах. Но Вятка продолжал терпеливо ждать.

И вот дня три назад Кот позвонил ему по мобильнику и сказал, что сейчас он со своими ребятами держит путь в «Сосны». Скоро будут на месте. Вятка готовился к встрече гостей сутки, на исходе второго дня понял, что никто не приедет. Телефона Кота он не знал, поэтому выспросить подробности не мог. Что ж, решил Вятка, значит, в этот раз увидеться им не судьба. Однако вместо Кота в «Сосны» неожиданно нагрянул оперуполномоченный Олег Иванович Мошкин из районного управления внутренних дел. Подъехав к дому Вятки на канареечном ментовском уазике, он без спросу прошел на веранду, сунул нос в обе комнатенки и только после этого сказал «зрась». Мошкин — человек мелкий, не фактурный. Медаль на лацкане пиджака и круглая лысина — вот и весь мужик. Зато приставучести на троих хватит.

Он проторчал у Вятки больше часа, задавая какие-то странные вопросы. Когда он откинулся с зоны? Когда последний раз виделся с Котом? Поддерживают ли старые корешки связь друг с другом? О чем говорят? Собирался ли Кот приехать сюда в ближайшие дни?

«Он вышел с зоны на год раньше моего, — ответил Вятка. — Какие уж тут контакты».

«Но ведь он звонил тебе? — щурился Мошкин. — Этого ты не станешь отрицать?»

Глава третья

— У каждой медали есть две стороны, — сказал Ольшанский, когда джип выехал с грунтовки на асфальт и погнал в сторону Москвы. — Нам не повезло. Но Вятка вычеркнут из нашего списка. И теперь я совершенно точно знаю, где искать Кота и его компанию. На все сто уверен, что они в Костроме. Там обретается еще один кореш этого Кота, некто Сергей Букин. Он же Бука.

Сидевший за рулем Кеша промолчал. Но голос подал Володя.

— У этого Кота может быть сотня корешей по всей стране. Очень трудно всех их отловить и прибрать, как прибрали этого Вятку.

— Ошибаешься, — покачал головой Ольшанский. — Нет у него сотни корешей. И полсотни нет. Как-нибудь я расскажу вам об этом Коте все, что знаю. Расскажу, когда нажрусь в стельку, но не сейчас. Короче, он в Костроме и точка. Но вы с Кешей не годитесь для этого дела. Тут нужны ребята покрепче.

— Покрепче? — переспросил сбитый с толку Володя. — Кто именно?

Глава четвертая

К вечеру похолодало, небо снова нахмурилось, со стороны дальнего леса ветер погнал поземку. Рама вышел на крыльцо дома Собачихи, сунул за пазуху крестовой ключ. Он поежился, поднял воротник куртки, решив, что сегодня стемнело быстро, а погода испортилась. Значит, самое подходящее время свинтить колесо брошенной машины, которую он приметил еще во время первой разведки.

Неспешно шагая по улице, Рама думал о том, что уезжать из деревни сейчас не самое подходящее время. Хорошо бы повременить с этим делом. Димону нужно отлежаться еще хотя бы неделю, а там, когда он окончательно пойдет на поправку, можно со спокойным сердцем трогаться в дорогу. И точно знать, что кровотечение снова не откроется, а рана не загноится. Но Собачиха не устает повторять о том, что чует близкую беду сердцем. А днем, стоит только выглянуть на улицу, Рама ловит настороженные взгляды сельчан; местные старухи, которые вечно топчутся у магазина, о чем-то судачат, замолкают при его появлении словно по команде.

Дембель Пашка, вечно пьяненький, смурной, нарезает круги возле двора Собачихи, заглядывая через забор, что-то высматривает. Уходит и возвращается снова. Уже раза три он подваливал к Катьке со своими паскудными вопросами. Что это у тебя за новый друг появился? Это ему ты грязные портки стираешь? Откуда вообще взялись эти московские сволочи, как узнали сюда дорогу? И дальше в том же духе. Катька посылает дембеля подальше или отмалчивается, но только хуже делает, разжигая своим молчанием Пашкино злобное любопытство. Сердце дембеля разрывает ревность и жажда скорого реванша.

Куда ни плюнь, одна непруха. Поэтому деревенские каникулы придется сократить до двух-трех дней, а там сматывать удочки в Кострому к приятелю Кота Сереге Букину. Возможно, там удастся перекантоваться некоторое время, месяц или два, пока грозовые тучи не уйдут с горизонта.

Снег поскрипывал под ногами, встречный ветер бросал в лицо колкие снежинки. Рама дошагал до магазина, теперь предстояло пройти несколько дворов, миновать клуб и свернуть в глухой проулок между домами. Прохожих нет, старухи, что днем тусуются у магазина, давно разошлись. Ветер качал одинокий фонарь, горевший на так называемой центральной площади, тень одинокого пешехода перемещалась то вправо, то влево. Сюда через день приезжал автобус из райцентра, здесь же один раз в месяц, когда местным бабкам выплачивали пенсии, торговала выездная автолавка. Рама засунул руки глубже в карманы и, чтобы согреться, ускорил шаг. Из-за огромного старого вяза появилась человеческая фигура. Черная зимняя куртка с поднятым воротником, на глаза надвинута шапка с вытертым мехом. А в руках двустволка двенадцатого калибра, это тяжелая артиллерия. Рама в замешательстве остановился. Человек сделал шаг вперед, направив ствол ему в грудь. С такого расстояния не промахнется даже школьник, никогда не державший в руках оружия. Интересно, чем заряжена эта штука: дробью или картечью. Впрочем, это не так уж важно. Спастись, уцелеть, если эта сволочь все же вздумает пальнуть дуплетом, не удастся.