Нет доказательств, что Элизабет хоть когда-нибудь обвиняла отца в убийстве матери. Конечно, она едва помнила свою мать. В три месяца Элизабет перебралась в собственный дом с собственными слугами; родители были скорее гостями, чем попечителями. В три года все это дело стало историей — голова матери на Зеленой башне, новая женитьба отца двенадцатью днями позже. Так как обвинения были в адюльтере и, в одном случае, в инцесте, ее собственное происхождение можно было легко поставить под сомнение. Но у нее самой никогда не было никаких сомнений в том, кто ее отец. «Детеныш льва» она называла себя, дочерью своего отца, от него у нее были рыжие волосы, ее белая кожа, ее страсть к танцам, ее веселость, ее склонность иметь родственников обезглавленными, и ее пол.
И, конечно, пол был проблемой. Ее матери все лето не везло в карты. Однако, звезды стояли благополучно, дитя низко лежало в животе, а папа римский, все соглашались, был бессилен. Поэтому ожидали мальчика.
После рождения рыцарские поединки и турниры были отменены. Музыкантов услали прочь, кроме единственной трубы, игривой, но тонкой. Мать, измученная и больная после родов, ощущала на собственной шее холодное дыхание катастрофы.
Отец делал лучшую мину на своем лице. Здорова ли она? Хорошего веса и сильная? Принц-наследник, конечно, последует позже. Какая-то бедная женщина подарила принцессе веточку розмарина всю в золотых блестках. «Ах, как мило!», лучезарно говорили фрейлины матери, как если бы это не была всего лишь пахучая веточка с блестками.
Элизабет всегда любила отца. Иногда она наблюдала, как он держит двор. Она видела, какое уважение к нему испытывают. Она видела, какой он заботливый. Он не позволял себе быть сбитым с толку страстью или жалостью. Закон есть закон, говорил он женщинам, которые проходили перед ним. Приданое женщины принадлежит мужу. Он может заложить ее собственность, если хочет расплатиться с кредиторами. То, что его дети будут голодными, не имеет никакого значения. Закон признавал недостаток ее пола. Отец делал то же самое.