Пост Леонардо

Фесуненко Игорь Сергеевич

В книге рассказывается о жизни бразильских индейцев, о знаменитых братьях Вильяс-Боас, посвятивших свою жизнь трудному делу защиты прав индейцев.

Автор в течение пяти лет работал в Бразилии корреспондентом советского радио и телевидения, некоторое время жил в Шингу — районе, который в силу своей недоступности позволил индейским племенам сохранить в неприкосновенности древние обычаи. Личные впечатления автора легли в основу книги.

ЧАСТЬ I

ПО ТУ СТОРОНУ РЕКИ СМЕРТЕЙ

ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ АСФАЛЬТ

Арналдо, пилот крошечного «баркрайфта» — воздушного такси, которое я нанял в Белу-Оризонте, чтобы добраться до цели моего путешествия, рассеянно поглядывает на карту автомобильных дорог. Мне кажется, она развернута для солидности. Потому что ориентироваться по ней — по этой туристской карте, купленной в газетном киоске в Белу-Оризонте, — ориентироваться по ней в краю, где нет не только автомобильных дорог, но даже пешеходных троп, можно только интуитивно. Только на базе воображения.

Заметив мой беспокойный взгляд, пилот снисходительно улыбается:

— Не волнуйся: я знаю этот маршрут, как дорогу из спальни в гостиную в моей квартире. Не обращай внимания на карту. Тем более что и я не обращаю на нее внимания.

Вероятно, он прав. К чему терзаться неизвестностью? Положившись на опыт и интуицию Арналдо, я решаю рассматривать наше прибытие в пункт назначения не как гипотетическую вероятность, а как осознанную необходимость. Так спокойнее. Тем более что лететь остается не так уж много. Судя по часам, укрепленным на приборной доске, примерно через полчаса мы увидим речку Туатуари. Пора браться за магнитофон и начинать запись первых метров репортажа, ради которого я и рискнул отправиться в этот глухой угол нашей планеты.

ЧТО ТАКОЕ «ШИНГУ»

Вечером 22 апреля 1500 года один из вахтенных моряков экспедиции португальского мореплавателя Педро Алвареса Кабрала, вышедшей полтора месяца назад из Лиссабона на поиски кратчайшего пути в Индию, разглядел в пламени заката далекую гору, словно подымающуюся из пучин океана. Утром следующего дня первая группа португальцев высадилась на берегу маленькой бухты у подножия этой горы, получившей впоследствии имя «Паскоал». Их встретила группа туземцев. В руках у них были луки и стрелы. Но, отвечая на миролюбивые жесты португальцев, туземцы дружелюбно опустили оружие. Николау Коэльо, старый моряк, ходивший с Васко да Гама в Азию, приблизился к ним, протягивая хозяевам новой, только что открытой земли свой красный берет и черную бархатную шапочку. Навстречу ему вышел индеец, в руках которого было ожерелье из ракушек и красивый венок из красных и серых птичьих перьев. Они обменялись подарками, поглядели друг на друга и разошлись. Так произошла первая в истории встреча португальцев с индейцами.

На следующий день Кабрал принял на своей каравелле двух первых представителей коренного населения этой земли. Писарь экспедиции монах Перо Вас де Каминья охарактеризовал их следующим образом: «Они были смуглые, красноватые, с красивыми лицами и прямыми носами. Голые, без кикой бы то ни было одежды, они не стремились покрыть свои тела чем либо, не высказывали каких либо признаком стыда... Оба они имели в нижней губе отверстия, куда были продеты кости, шириной с веретено, длиной в пядь. Вставленные в нижнюю губу, они загибались в виде шахматной ладьи на том конце, что находился между губой и зубами. И так они носят эти кости торчащими в тубе, но не чувствуется, что они мешают им говорить, кушать или пить...»

Кабрал приказал угостить индейцев. Им принесли хлеб, жареную рыбу, конфеты, мед и сушеные фиги. Они попробовали яства, но выплюнули их с отвращением. Вино чуть не вызвало у них тошноту.

Тогда Кабрал решил поразить и устрашить туземцев: нарядившись в праздничный бархатный камзол, нацепив на себя все свои золотые драгоценности и бусы, он — словно король на трон — взгромоздился на высокое кресло резного дерева, установленное в центре палубы на толстом дорогом ковре, и повелел представить туземцев пред свои светлые очи. Для большей торжественности он приказал своим офицерам собраться перед «троном».

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ, ПЕРВЫЙ ДОЖДЬ, ПЕРВЫЕ ВОПРОСЫ

Кокоти, видимо, отлично справляется со своими обязанностями: уже через десять минут после прибытия мы с Арналдо обеспечены всем необходимым: полотенцем, скрипучей койкой и даже сменой чистого постельного белья. Я бросаю в тумбочку грязную рубаху, надеваю старенькие, видавшие виды шорты и обуваю новые кеды, купленные три дня назад в Рио. Отличные кеды, марки «Адидас». Потом заряжаю фотоаппараты. Потом закладываю в магнитофон «Филипс» свежие батарейки и новую кассету с пленкой. И чувствую, что теперь я готов к любым приключениям и подвигам.

За дощатой перегородкой раздается хриплый раздраженный голос Орландо: «Кокоти! Кокоти! Куда, черт побери, исчез этот постреленок?» — «Я здесь, сеньор Орландо», — раздается в ответ из каптерки. «Где мои очки?» — «Сейчас найду, сеньор Орландо!»

За окном, близ которого стоит моя койка, слышится тихий горестный вздох. Выглянув наружу, я вижу старую овцу Ракель, глядящую на меня своими печальными глазами.

«Я ухожу на дорогу, — говорит кому-то Орландо.— Скажи Марине, чтобы не опаздывала к обеду».

Жизнь на посту идет своим чередом, и, чтобы побольше узнать и увидеть за неделю, которую я намереваюсь пробыть здесь, нужно не терять ни секунды. Схватив фотоаппараты, я выскакиваю из «конторы». Легче всего пойти в этот мир, следуя по пятам за Орландо. Сопровождая его повсюду. Наблюдая за ним и за теми, кто его окружает.

«НЕТ ЛИ У ВАС БАТАРЕЙКИ?»

В жизни каждого человека бывают, вероятно, мгновения, когда он вдруг чувствует, что очутился на берегу; своего Рубикона. Подошел к рубежу, за которым начинается какой-то новый этап жизни.

В своей хотя и не слишком долгой, но весьма богатой приключениями жизни мне довелось пересекать экватор, блуждать по руинам легендарной инкской крепости Мачу-Пикчу, пить воду Ориноко, интервьюировать космонавтов, фотографировать тысячный гол Пеле, бродить по серым подземельям средневековых фортов в Картахене и объясняться с шефом политической полиции Гуаякиля, заподозрившим во мне «коммунистического шпиона». Но, по-моему, впервые я почувствовал себя на берегу моего Рубикона в тот жаркий октябрьский полдень, когда Кокоти, выведя меня узкой бугристой тропкой из леса, махнул рукой в сторону большой поляны и спокойно сказал: «Иолапити...»

Метрах в ста прямо перед нами виднелись четыре громадные серо-желтые хижины, скрывавшие этот таинственный и загадочный мир — иолапити. Сто метров отделяли меня от каменного века, от костров, зажигаемых трением деревянных палочек, от грозного рокота барабанов, возвещающих о войне и мире, от тихого свиста стрел и глухих ударов боевых дубинок. Сто метров, которые должны были перевернуть еще одну, может быть самую интересную, страницу моей жизни. И кто может осудить меня за то, что в душу мою вдруг закрались сомнения? Кокоти равнодушно ждал, пока я, делая вид, что подтягиваю ослабевший ремень сумки с магнитофоном и фотоаппаратами, пытался привести в порядок растрепанные мысли и чувства. Возясь с сумкой, я не заметил, как из ближайшей к нам хижины вышел индеец и зашагал прямо на нас. Я увидел его, когда он уже подходил к нам. Высокий, статный, лет двадцати на вид, он шел прямо на меня и глядел мне в лицо спокойно и холодно. В его взгляде не чувствовалось вражды, но и не было заметно дружелюбия. Он подошел к нам вплотную и остановился.

Я собираюсь протянуть ему подарки, а он улыбается и спокойно, на отличном португальском языке спрашивает меня:

— Добрый день, сеньор! У вас случайно не найдется полудюжины батареек для магнитофона «Филипс»? Я выпрямляюсь и растерянно гляжу на своего собеседника. Потом протягиваю ему руку и пытаюсь мямлить, что очень рад его видеть, что, надеюсь, мое присутствие не удивляет его, что батарейки у меня, конечно же, найдутся, но я, право же, никак не мог предположить, что здесь, вдали от... короче говоря...

«ВАС ВЫЗЫВАЕТ ДИАУАРУМ»

Нет, пост Леонардо был еще далеко не «краем света»! Настоящий «край света» мы нашли в Диауаруме, километрах примерно в ста двадцати к северу. Если бы мы пролетели еще столько же, может быть, даже чуть меньше, мы оказались бы над совсем уж экзотической, таинственной, дразнящей воображение точкой, именуемой «географический центр Бразилии». Галон объяснил мне, что если наклеить карту страны на плотный картон, затем вырезать ее по границе и проткнуть в «географическом центре», посадив на перо ученической ручки, то она станет вращаться вокруг этой самой точки.

Бензина у Арналдо было в обрез. Он не знал, как будет добираться обратно, ибо расположенные к югу от Шингу военные авиационные базы далеко не всегда продавали бензин «воздушным извозчикам». Поэтому мы были вынуждены экономить горючее и не решились на экскурсию к «географическому центру», ограничившись посадкой в Диауаруме.

Что же это такое — Диауарум? С точки зрении Национального фонда индейцев, это второй после Леонардо пост Национального парка Шингу, обеспечивающий работу в северной зоне Парка. С точки зрения картографов, Диауарум — это самая крохотная точка на самой крупномасштабной карте страны. На такой, где принято отмечать даже одинокие валуны у пешеходных троп и броды через лесные ручьи. С точки зрения летчиков, летающих над Южной Амазонией, Диауарум — это одна из немногих точек привязки, помогающих им ориентироваться в безбрежном зеленом океане сельвы между постом Леонардо на юге и Жакареакангой на севере. С точки зрения индейцев, Диауарум — это место, где живет их добрый гений, «караиба», который давно перестал быть «караибой», великий Клаудио, который все знает, все может, который понимает язык птиц и зверей, без промаха стреляет из ружья и ориентируется в сельве не хуже самого опытного чукарамае. Великий Клаудио, который никогда не ошибается, которого нельзя обмануть, ибо он видит тебя насквозь и знает, что делается в твоем сердце.

Если когда-нибудь на месте Диауарума возникнет хотя бы маленький поселок, и в этом поселке будет школа, и ученики этой школы захотят написать его историю, то первой записью в этой летописи станут строки из дневника Штейнена, отметившие первое появление «цивилизованного» человека в этой точке:

«1884. 31 августа. 11°46'5" южной широты... В десять утра раздался крик: «Там, впереди — люди! Много лодок!» Мы выскочили на берег, солдаты схватили оружие и замерли, глядя на длинную цепочку лодок, которые приближались к нам... Всего мы насчитали 14 лодок с 43 индейцами. Все челны, длинные, узкие, плыли строго в строю, словно участвуя в тщательно отрепетированном театральном действе, держась вдали от берега, на котором мы находились, и направляясь к противоположному берегу. Мы не слышали никаких команд.

ЧАСТЬ II

ГИБЕЛЬ ПАДРЕ КАЛЬЕРИ

Преступление и наказание

Атроари —индейское племя, насчитывающее несколько сот человек, обитает к северу от Манауса в районе слияния рек Алалау и Жауапери. Несколько лет назад оно попало на страницы газет в связи с полемикой, развернувшейся вокруг проекта строительства автострады Манаус — Боа-Виста, которую затем намечалось продлить до южных границ Венесуэлы. Последнее обстоятельство дало повод некоторым газетам квалифицировать ее как «интернациональную» и «трансконтинентальную». Поскольку трасса должна была пересечь территорию обитания атроари, перед строителями возникла нешуточная проблема. С одной стороны по конституции Бразилии земли, на которых живут индейцы, считались в то время их собственностью, поэтому появление землекопов и бульдозеров вблизи малок атроари формально могло быть истолковано как нарушение законодательства

[1]

. Впрочем, юридическая сторона вопроса меньше всего волновала инженеров департамента автомобильных дорог. Куда больше их смущала перспектива столкнуться с очевидным желанием индейцев защитить свои земли от вторжения «караибов».

Эксперты из ФУНАИ советовали найти компромиссный вариант, проложив трассу в стороне от деревень атроари и ваймири, напоминая о печальном опыте Сан-Пауло, где в прошлом веке строительство железной дороги было предпринято через земли индейцев кайнганге. Дорогу построили под грохот выстрелов, в результате чего некогда могущественное племя сократилось до двухсот человек, обитающих ныне в двух резервациях ФУНАИ.

Несмотря на сопротивление ученых мужей, энергичные инженеры, как это нередко бывает в таких случаях, побили их теоретические, гуманистические и прочие, столь же шаткие аргументы неумолимой логикой высших государственных интересов. В самом деле, разве можно допустить, чтобы какие-то там три сотни «бесштанных индейцев» помешали строительству столь важного объекта, как трансконтинентальная магистраль, имеющая к тому же «неоспоримое оборонное значение»?! Другое дело, если бы трасса проходила через владения какого-либо цивилизованного латифундиста. В этом случае понадобилось бы вести переговоры о покупке земли, о справедливой компенсации за урон, который был бы нанесен частной собственности. А индейцы?! Нет, тут не могло быть и речи о каких-то переменах маршрута!

Когда строительство было начато и первые десятки километров просеки прочертили сельву к северу от Манауса, руководители департамента путей сообщения решили принять меры к переселению атроари, чтобы они, когда строители подойдут вплотную к их деревням, не вздумали бы воспрепятствовать железной поступи прогресса. С этой целью и была организована экспедиция под руководством итальянского священника падре Кальери, в которой, кроме самого падре, приняли участие еще семь мужчин и две женщины. Падре намеревался завязать дружбу с атроари и попытаться убедить их в необходимости переселиться на новое место.

14 октября экспедиция отправилась из Манауса на вертолете, который доставил ее на берег реки Сан-Антонио, в 240 километрах севернее города, где находился передовой лагерь дорожников. К северу лежала земля атроари. Отсюда экспедиция и начала свой трудный путь, отправившись на поиски индейцев в моторной лодке.

Кто виноват?

Через неделю тела падре и его спутников были найдены пилотами спасательного авиаотряда. Вертолеты сели на крошечную опушку в нескольких километрах от места, указанного Алваро. Девять скелетов (много ли нужно времени зловещим «урубу» — стервятникам, питающимся падалью, чтобы сожрать девять трупов?) были перевезены в город. Газеты смаковали детали, задавая нескончаемые вопросы: «Кто виноват?»

В самом деле: кто виновник этой трагедии? Сам ли падре? Инженеры, прочертившие непреклонным острием фарберовского карандаша трассу через деревни атроари и забывшие о мудром предостережении предков: «Гладко было на бумаг»» да забыли про овраги, а по ним — ходить!» Или сами «кровожадные атроари»?

«Я никогда в жизни не слышал, чтобы индеец без причины нападал на белого и тем более убил его, — сказал мне однажды Ноэл Нутелс друг и соратник братьев Вилас-Боас, врач, около тридцати лет своей жизни посвятивший заботам о здоровье индейцев и объездивший, выполняя эту работу, всю страну. — Если индеец убивает кого-то из нас, значит, сам он, или его родственники, или его предки были когда-то уже обижены белыми». Жоао Америко Пере, выезжавший в Манаус по поручению ФУНАИ для изучения обстоятельств гибели экспедиции, рассказал впоследствии, что причиной трагедии явилось стремление падре Кальери привить индейцам сознание своего превосходства над ними, запугивание, угрозы.

— «Усмирение» индейцев требует опыта, — говорил Пере. — А у падре такого опыта не оказалось. Впрочем, я не знаю ни одного из миссионеров, который обладал бы им. Кальери сам виноват в своей гибели, и это тем более печально, ибо падре прошел курс усовершенствования в музее Гельди в Белеме.

— Каковы же были его главные ошибки?

Вдохновенная сестра Манусия показывает свой музей

Сестра Манусия хлопотливо семенила вокруг длинного стола, заваленного кусками разноцветной дешевенькой ткани. Полы ее черного одеяния развевались, как флаги пиратского фрегата. Ее чело было преисполнено сознанием важности выполняемой задачи: она инструктировала смуглых индейских девушек, сосредоточенно кроивших ножницами платья и рубахи. Увидев меня, сестра Манусия расцвела улыбкой, словно мой визит был самым радостным событием года для нее самой и ее воспитанниц.

— Сеньор, разумеется, хотел бы ознакомиться с нашим музеем? Отлично! — с энтузиазмом воскликнула она, включая дополнительную скорость. Подхватив магнитофон и фотоаппараты, я устремился следом за ней но деревянным ступенькам, ведущим на обширную террасу. Происходило это в занимающем целый квартал Манауса «Патронате Санта-Терезинья» — штаб-квартире монашеского ордена «Салесианских сестер», вот уже более полувека обращающего в цивилизацию, а точнее — в католическую веру индейцев бассейна Рио-Негро — крупнейшего левого притока Амазонки.

Для начала сестра Манусия продемонстрировала дорогому гостю громадную карту, документирующую поистине гигантский размах операций «Салесианских сестер»: десятки цветных кружочков и точек, обозначающих миссии ордена, рассыпались по всему северо-западу штата Амазонас и переползли даже на территорию соседних Венесуэлы и Колумбии. Музей был действительно богат: рядом с ним экспозиция государственного музея индейской культуры в Рио-де-Жанейро могла бы показаться скромной самодеятельной выставкой. Блуждая между челнами, выдолбленными из пальмовых стволов, и громадными сосудами из глины, сестра Манусия, прожившая, как выяснилось, в сельве более десятка лет, вдохновенно повествовала о деяниях «Салесианских сестер» с 1915 года, когда на берегу Рио-Негро появилась их первая миссия.

— В крупных селениях мы создаем школы, где учим детей грамоте и катехизису. Через семь-восемь месяцев ребенок уже говорит по-португальски, может спеть четыре мессы и даже шесть молитв по-латыни.

Потрясенный столь фундаментальной теоретической подготовкой молодых бразильских граждан из племени туканос, я тем не менее счел возможным осведомиться, прививают ли им «сестры» еще какие-нибудь навыки, которые могли бы наряду со знанием латыни пригодиться в их суровой жизни.

«Белая интервенция в «зеленом аду»

Профессор Раймундо Нонато Пирес, сформулировавший сухим языком ученого это тяжкое обвинение, отнюдь не является схоластом, черпающим знания из ветхих летописей и хроник. Добрую половину жизни он занимался «гаримпо» — поисками драгоценных камней и изъездил всю Амазонию. Потом работал пилотом, летал над самыми далекими и глухими районами этого края. «Я видел протестантские миссии, которые занимались контрабандой золота и алмазов в Рораиме, у слияния рек Такуту и Мау, на границе с Гайаной. Они прогоняли бразильских гаримпейрос, окружали свои лагеря заборами, охраняли их от бразильцев. Видел я американские миссии на границе с Венесуэлой по реке Котинго, на самом севере Бразилии, и на реке Суруму, где имеется много золота и алмазных россыпей... Эти миссии имели самолеты «С-47», строили специальные посадочные площадки, окружали их проволокой, и тому, кто появлялся поблизости, было очень легко получить пулю в лоб».

Подобные истории рассказывают все, кто бывал в Амазонии. Поговорите с любым бразильским рыбаком или гаримпейро, моряком или геологом, работающим в тех краях, и он поведает вам о подпольных аэродромах, о таинственных радиопередатчиках, поддерживающих связь с заграницей, о глухих тропах, пересекающих границы, о множестве других любопытных дел, творящихся втихую в благопристойных миссиях, орудующих в Амазонии. Издревле они прибывали в Бразилию не только без предъявления паспортов на ее границах, но даже без уведомления бразильских властей о своих намерениях, о своей численности, о роде деятельности, которую они предполагали вести. В последние годы, правда, ситуация начала постепенно меняться. Общественность забила тревогу. Пресса начала задавать тревожные вопросы... Однако, несмотря на это, миссионеры не собираются сдавать своих позиций и прекращать свою деятельность.

Собрав обрывочные сведения, просочившиеся за последние годы в бразильскую печать, побеседовав с людьми, знающими Амазонию, я попытался составить весьма приближенную и далеко не полную схему расположения самых крупных из миссий, работающих в этом краю.

Посмотрим на карту Бразилии. На самом севере страны, вонзаясь громадным выступом между Венесуэлой и Гайаной, лежит «территория» Рораима, превосходящая по площади Белоруссию и почти равная Англии, а по численности населения (37 тысяч жителей) отстающая от таких городов, как Нукус, Кызыл или Элиста. В Рораиме имеется семь крупных постов протестантских миссий, принадлежащих к так называемому «Мировому крестовому походу евангелистов», руководимому из США. Их перечисление, возможно, покажется читателю несколько утомительным, однако оно необходимо, чтобы застраховать автора от упреков в преувеличении или погоне за дешевой сенсацией. По данным газеты «Корейо да манья» (30 июня 1968 года), эти посты располагаются в следующих точках:

1. Пост Уайка —на правом берегу реки Урарикуэра в горах Марутани.

Газеты из Европы для падре Пласидо

Наиболее многочисленными являются, однако, миссии вышеупомянутых «салесианцев». Основной зоной их деятельности является бассейн реки Рио-Негро, а опорными точками в этом громадном краю служат, как сообщила 30 июня 1968 года «Корейо да манья», восемь постов:

1. Пост Ярете — на левом берегу реки Уаупес, в том месте, где в нее впадает на самой границе с Колумбией речка Папури.

2. Пост Пари Кашоэйра — на реке Тике, являющейся притоком реки Уаупес.

3. Пост Тарагуа — на левом берегу Уаупес.

4. Пост Сан Габриэль — на левом берегу Рио-Негро в районе Майорес Корредейрас.