Луна жестко стелет

Хайнлайн Роберт Энсон

«Луна жестко стелет» – любопытнейший образец социальной фантастики «по-американски», один из наиболее известных романов как в творчестве знаменитого писателя-фантаста Роберта Хайнлайна, так и в мировой фантастике в целом – недаром он был удостоен в 1967 году премии «Хьюго».

«Короче, Луна – каторга. Свозят туда всех урок с Земли, они там живут, детей рожают, дети перенимают уркаганские словечки (какой слэнг, мамочка моя!), сами вырастают. И подымают на Луне нехилый шухер – сначала подпольный, а потом и открытый. Даешь, мол, независимость Луны, мать вашу! И как закрутилось...»

© Сергей Бережной

Перевод А.Щербакова признан лучшим переводом этого романа.

***

Англ. оригинал: «

The Moon Is a Harsh Mistress

», 1965 г.

(премия Hugo Award, 1967)

Рус. перевод: «

Луна жёстко стелет

»  —  А. Щербаков, 1993 г.

(премия Всероссийского Конгресса фантастов «Странник» в номинации «лучший перевод», Беляевская премия, 1994 г.)

Другие переводы:

«Луна — суровая хозяйка» — В. Ковалевский, Н. Штуцер, 1994 г.

«Восставшая Луна» — З. Насонова, 2002 г.

Книга первая

Чудо-юдо мудрачок

1

Что читаю? «Луноситскую правду». Что последнее прочел? Что горсовет Луна-сити принял в первом чтении билль о проверке знаний, выдаче лицензий, инспекции и налогообложении лиц, торгующих пищевыми продуктами в пределах городской гермозоны. И что нынче вечером учредители общества «Дети революции» назначили митинг с большим хуралом.

Мой старик два принципа мне втемяшил: «Колупай и не чирикай» и «Вистуй до упора». Политикой я не интересовался. Но в понедельничек 13 мая 2075 года оказался я в ВЦ комплекса Главлуны. Надо было заглянуть к шеф-компьютеру Майку под шепоток между собой всех остальных машин. «Майк» – это прозвище неофициальное. Это я его так ласково прозвал в честь Майкрофта Холмса из рассказа доктора Ватсона, этот доктор вперед детективчики кропал, а уже потом основал фирму «Ай-Би-Эм». Был у этого Ватсона такой персонаж, он в четырех стенах сидел и думал. Вот и Майк точно так же. Чудо-юдо мудрачок, другого такого в мире нет.

Не самый скоростной. У фирмы «Белл» в Буэнос-Айресе на Эрзле есть мудрачок в десять раз меньше по объему, а отвечает чуть ли не раньше, чем спросили. Но, в принципе-то, эка разница, через микросекунду вам ответили, или через миллисекунду? Лишь бы ответили по сути дела.

И не то чтобы Майк непременно сходу врубался в корень. На это его не настраивали.

Когда его установили на Валуне, он был просто мудрачок с гибкой логикой – «Холо-Оператор Логический Мульти-Схемный, Четвертая Модель». Сокращенно ХОЛМС-4. Рассчитывал баллистику для беспилотных фрахтовиков и управлял их запуском. Но на это у него уходил примерно один процент времени, а в Главлуне на сачков смотрят косо. Вот и взялись навешивать ему приставки: расширители, чтобы он мог вести другие ЭВМ; дополнительную память; блоки ассоциативных нейросистем; еще одну емкость двенадцатиразрядных простых чисел; дико разращённую оперативную память. В мозгу у человека что-то около десяти в десятой нейронов. По третьему году в Майка нейристоров запичужили столько и еще полстолько.

2

Я сел в трубу до Луна-сити, но не домой. Майк просил побывать на митинге нынче в 21.00 в «Хавире». Управление концертами, митингами и тэ пэ тоже шло через Майка, а кто-то вручную отрубил его цепь на «Хавиру». По-моему, дали понять, что он лишний.

Можно было догадаться, почему отрубили. Намечался митинг протеста. Но я не видел смысла отсекать Майку ушки от хурала. Заложусь, Вертухаевых стукачей там в толпе был полный штат. И не ждал попытки разогнать митинг или, сверх того, наказать бесправных этапированных за склонность к критиканству. Просто нужды в том не было.

Мой дед из кодлы Стоуна ручался, что Луна – это единственная в истории открытая тюрьма. Ни решеток, ни охраны, ни правил внутреннего распорядка – и ни нужды в них. Давным-давно, в начале, говорил он, прежде чем стало ясно, что этап – это приговор к пожизненному заключению, некоторые зеки пробовали побег. Понятное дело, на борту. А так как на борту масса учитывается до грамма, это значило, что шкипера надо подмазать.

Говорили, кое-кто брал. Но побегов не было: брать в карман – одно, а брать на борт – другое. Припоминаю, видал одного ликвиднутого возле Восточного шлюза. Не думаю, чтобы ликвиднутый на орбите выглядел симпатичнее.

И вертухаи насчет митингов протеста обычно не тревожились. Придерживались политики «Нехай орут». Хипежу этому цена – что писку котят в коробке. Хотя кое-кто из вертухаев наставлял ушки, а кое-кто хлестался и рты затыкать, но в сумме выходила нулевая программа: тривиальный ноль по всем параметрам.

3

Ваечку я догнал на полпути наверх в шестой уровень, на пандусе. Она неслась, как шальная, так что я еле успел ухватиться за рукоятку люка в переборке, чтобы поспеть за ней. Там я ее остановил, сдернул с ее кудрей красную шапку и сунул к себе в сумку.

– Так-то лучше.

Мой шляпокол куда-то делся.

Она, похоже, испугалась. Но ответила:

– Йес, да-да.

4

Пока я расставлял свою койку и стелил постель, было слышно, как Вай пару раз выдала хихикс. Потом я сел рядом, взял прочитанный ею рулон и начал читать. Хрюкнул пару раз, но на холодный взгляд хохмы были не слишком забавны, даже будь сказаны к месту и вовремя. Меня больше интересовали оценки Ваечки.

Она ставила на полях плюсы, минусы, иногда вопросительные знаки, большая часть имела пометки «не повт.» или «мож. повт.», причем «мож. повт.» было меньшинство. Свои оценки я ставил под ее. Расхождений было не слишком много.

Ко времени, когда я подошел к концу, она уже просматривала мои оценки. Закончили мы вместе.

– Ну, что скажешь? – спросил я.

– По-моему, ты грубиян и серая личность. Дивлюсь, как твои жены тебя терпят.

5

Должно быть, мы спали, как убитые, потому что следующее, что я помню, – это как телефон звонит и его лампочка мигает. Я включил ночник, хотел встать, но оказалось, что правая рука подо что-то подоткнута, я ее тихонечко вытащил, спрыгнул с постели, взял трубку. И услышал голос Майка:

– Доброе утро, Ман. Профессор де ла Мир разговаривает по твоему домашнему номеру.

– Ты можешь переключить его сюда? По «Шерлоку».

– Само собой, Ман.

– Звонка не прерывай. Переключи перед отбоем. Откуда он звонит?

Книга вторая

Шантрапа – не подступись

14

Вот так волна патриотизма в едином порыве сплотила нашу новую нацию.

А в книгах по истории написано иначе? Неужели?

Падло буду, самая морока начинается не до, а после победы. Наша взяла, всё у нас в руках, а ничего не готово, и сразу надо делать тысячу дел. Турнули с Луны Главлуну, но Главлуна на Эрзле и Федеративные Нации стояли у нее за спиной, и силенок у них было ого-го! Выведи они на орбиту один крейсер и посади у нас один десантный борт с войсками в ближайшую неделю или две, они запросто сграбастали бы Луну обратно. Мы же были толпа.

Новая катапульта была испытана, но готовых глыб для метания в обечайках у нас было по пальцам сосчитать, причем одной руки, причем моей левой. И катапульта не то оружие, чтобы отбиваться от кораблей и десантов. Идеи, как справиться с кораблями, у нас были, но только идеи. И было несколько сотен дешевых лазерных ружей на складе в Гонконге, – китайские инженеры сработали, умницы, – однако обращаться с ними почти никто не умел.

Более того, Главлуна занималась нужнейшими делами. Покупала лед и зерно, продавала воздух, воду и энергию, распоряжалась как владелец или управляющий в дюжине ключевых мест. И как бы оно там впредь ни переменилось, останавливать машину нынче было нельзя. Считаю, мы поторопились с погромами в горотделах Главлуны, документацию растеряли и попортили. Но проф железно твердил, что лунтикам, причем всем, нужен символ, чтобы его ненавидеть и расколошматить, а общеизвестным и общезначимым таким символом были именно горотделы.

15

Декларацию подписали и приняли точно, как проф предсказывал. Он поставил этот вопрос в конце дня, объявил специальное вечернее заседание с выступлением Адама Селены. Адам прочел документ по фразам, причем каждую разъяснил, а потом еще раз сплошняком, выделяя голосом звучные места. Народ рыдал. Ваечка, сидя со мной рядом, носом шмыгала, да и со мной что-то в этом духе творилось, хоть я-то загодя знал текстуру.

Адам кончил читать, оглядел зал и сказал:

– Взоры будущего устремлены на нас. Четко обозначим ему дело, которое творим.

И поручил вести заседание дальше профу, а не обычному председателю.

Было двадцать два ноль-ноль, и началась заруба. Само собой, все были «за». По радио с Эрзли во всех выпусках новостей надсаживались, какие мы бяки, как нас следует наказать, проучить и так далее. Приплетать, чтобы пуще жглось, не требовалось, Эрзля изгалялась, как могла. Майк попросту пустил побоку иные мнения. Так что если был когда-то на Луне день осознания нашего единства, то это, вероятно, было второе июля 2076 года.

16

Проснулся я, одурелый от страха, в кромешной тьме.

– Мануэль!

Где верх, где низ, не разберу.

– Мануэль! – слышу, опять зовут. – Проснись!

Понял, и от этого чуток прочухался. Ага, значит, сигналят мне на побудку. Припомнилось, как лежу навзничь на столе в стационаре комплекса, в глаза мне свет от лампы бьет, кто-то что-то бормочет, и мне снотворное в вену подают через капельницу. Но это же сто лет назад было, целых сто лет бред какой-то тянулся, боль жуткая, и притом что-то зверски давило.

17

Но никто из нас не пострадал, так что самый смак газетам не обломился, когда я отдал запись в собственные руки Стю, а он передал ее своему субподрядчику. Не все заголовки были нам в пику. Стю порезал запись, кое-что убрал и мал-мал подправил. Вышло:

«ГЛАВЛУНА ИГРАЕТ В „КТО ЛИШНИЙ?“», «ПОСОЛ ЛУНЫ НА ДОПРОСЕ ПАДАЕТ В ОБМОРОК С КРИКОМ: „ОТВЕРЖЕННЫЕ!“», «ПРОФ МИР В УПОР СТЫДИТ ВЕСЬ МИР: СМ. СТР. 8».

И по смыслу тоже хорошего мало. Ласковей всех была передовица в «Нью Индиа Таймс», где ставился вопрос, не слишком ли рискует Главлуна хлебом для масс, проявляя непреклонность к инсургентам на Луне. Мол, неплохо бы сохранить возможность для уступок взамен гарантий увеличенных зернопоставок. И до дура лажовой статистики, поскольку Луна вовсе не кормит «сто миллионов индийцев»: ежели вам так угодно, то нашим зерном режим голодной смерти смягчают до глубокого хронического недоедания.

А напротив, крупнейшая нью-йоркская газета возразила, что Главлуна вообще совершила ошибку, допустив нас до переговоров, поскольку единственное, что понимает тюремная публика, это чем пахнет плетка. И, мол, надо высадить войска, навести порядок, перевешать зачинщиков и разместить на вперед и всю дорогу силы поддержания порядка.

И сходу в полку миротворцев-карателей, откуда на нас тех извергов наслали, вспыхнул бунт из-за слуха, что их на «Moon» отправят. Бунт в темпе подавили, но насчет шито-крыто не выгорело: Стю знал, кого нанять.

18

Только потом мне сказали, что без няньки не обошлось. Насчет «полиции» и «вооруженных сил» мне дал наводку ушлый суфлер. Стю Ла Жуа страховался железно. Но ко времени, когда я об этом узнал, я сделался корифей по части интервью, поскольку давали мы их без счета.

Само собой, мы были уставши в тот день, а работа только начиналась. Плюс к журналистам к нам в гости намылилась клиентура из дипломатической хевры в Агре. В малом числе и неофициально, даже из Чада. Мы же им развлекуха – первый сорт, поглазеть охота.

Из кашалотов был только один. Китаёза. Увидавши его, я опупел: кашалот оказался тот самый китаёза из комитета. Он явился просто как «доктор Чан», и со взаимного понта мы будто впервые друг дружку видели.

Это был тот самый доктор Чан, который долгое время считался самый большой человек от Великого Китая в Главлуне и стал потом сенатор. Уже много позже он пробился в зампреды, а потом в предсовмина, незадолго как его кокнули.

Я, как положено, поотсвечивал, а потом, пользуясь, что они пускай терпят, сколько надо, а мне нельзя, поколесил к себе в спальню, и меня в темпе отловили в логово к профу.