И снова весна…

Хенкс Мэрил

Любовь, внезапная и всевластная, как смерч, как ураган, подхватила Марджори, закружила ее в своем разрушительном вихре, подняла высоко-высоко и в одно мгновение больно швырнула оземь: накануне свадьбы, к своему ужасу и отчаянию, она застает любимого в объятиях другой…

Пролог

С некоторых пор Марджори Лоуэлл возненавидела весну — весной она возвращалась на каникулы домой, к родителям.

Нет, она, конечно, по-прежнему обожает время буйного цветения в Корнуолле, когда в Лондоне только-только начинают распускаться почки. И дом, в котором родилась и выросла, ей дорог.

Построенный чуть ли не два века назад, он неоднократно реставрировался и перестраивался. Тем не менее его считают памятником архитектуры восемнадцатого века. За два столетия в нем выросло несколько поколений аристократического рода Лоуэллов. Именно происхождение, которым непомерно гордились ее родители, леди Патрисия и лорд Стивен Лоуэлл, накладывает на Марджори тяжкую обязанность вести себя «как подобает».

Проблема состоит в том, что с первого момента своего появления на свет и в течение вот уже восемнадцати лет она разочаровывает своих родителей. Во-первых, они ждали мальчика, во-вторых, Марджори упорно не желала вести себя «как подобает». Няни, а затем гувернантки, которым вменялось в обязанность исправлять дурные замашки их девочки, ничего не могли с ней поделать. Родители меняли их так часто, что Марджори не успевала ни к кому из них привязаться. А сами родители вели светский образ жизни: коллекционировали картины, участвовали в престижных выставках, играли в крикет, много разъезжали по всему миру, устраивали приемы. Большой капитал, перешедший к ним по наследству и к тому же удачно вложенный, приносил изрядный доход, который позволял им вести такой образ жизни, который Марджори ненавидела с детства.

— Гадкий утенок, — говорила Патрисия извиняющимся тоном после очередной проделки дочери.

1

Осень в Лондоне стояла необыкновенная. Марджори глубоко вдохнула насыщенный пряными ароматами увядающей листвы воздух, взглянула на ласковое солнце и почувствовала себя свободной как ветер. Конец недели, друзья разъехались на выходные кто куда. Можно было отправиться к себе и заняться уборкой квартиры, которую она снимала вот уже пять лет.

Подумав о квартире, Марджори улыбнулась. Вспомнилась реакция родителей, посетивших ее во время своего приезда в Лондон весной на открытие выставки рисунков Микеланджело, которой Британский музей отметил пятисотлетие со дня его рождения. Им вообще не нравилось, что их дочь проживает в районе Камдена. Слишком много здесь было иммигрантов со всего мира.

— Здесь слишком экзотично, — сказала леди Патрисия и поджала тонкие губы.

Увидев же крошечную квартиру, в которой стены, потолок и двери были собственноручно размалеваны ее дочерью в синий, оранжевый, зеленый и черный цвета, она вообще утратила дар речи. Только сразу заторопилась уходить, дабы увести лорда Стивена, который, растерянно озираясь, что-то бормотал об особенностях восприятия цвета у нынешней молодежи.

За годы учебы в университете Марджори полюбила непринужденную атмосферу этого приветливого и самого зеленого района Лондона, где было сосредоточено множество музеев и художественных галерей, библиотек и театров, не говоря уже о Британском музее и самом университете. К тому же здесь находится и знаменитый Хампстедский сад, связанный с дорогими ей Именами Китса и Констебля. Сюда она забегает при малейшей возможности. Не в силах отказаться от прогулки в такой чудный день, Марджори своей легкой походкой направилась прямо туда.