Великое плавание

Шишова Зинаида Константиновна

В книге Зинаиды Шишовой рассказывается о великом плавании Христофора Колумба.

Она основана на фактах и на догадках. Из дневника Колумба известно, что в его экипаже были мальчики — корабельные юнги. Из-за оплошности одного из них потерпела крушение «Санта-Мария» — флагманское судно флотилии.

Зинаида Шишова дала этим безвестным юнгам имена, связала их дружбой, высоким чувством товарищества, тайной карты.

Для среднего и старшего возраста.

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

Долго мир в его широте и разнообразии был известен по товарам и по расспросам, которые вели купцы с купцами. Долго спорили о том, четырехугольна или кругообразна Земля, потом поняли, что она не круг, а шар: спорили о размере этого шара, проводили по нему мысленные линии, чтобы разобраться в великих и неведомых путях.

Бедствия нашествий открывали глубину мира, освещая ее пожарами.

По широкому степному коридору, оттуда, откуда не приходили никакие вести, двигались народы, которые назывались по-разному.

Монах Плано Карпини в 1246 году проехал через земли, захваченные татарской ордой, и рассказал о дальней области богатых Катаев,

[1]

которые ткут шелк и обжигают фарфор. О тех же странах потом рассказал венецианец Марко Поло. Сколько дней пути до страны Катая, было неизвестно. Купцы не были заинтересованы в том, чтобы следовали их маршрутам, да и сами верблюжьи тропы шли не прямо.

У Средиземного моря расцветали богатые города купцов и ремесленников. В верхних этажах дворцов, в которых собирались купцы-правители, как украшение на стенах вешали карты.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Генуя

ГЛАВА I

Сожжение еретика Гуго Мецци

В день 24 июля 1491 года хозяин мой, серебряных дел мастер Антонио Тульпи, вручил мне большое серебряное блюдо.

— Сын мой, — сказал он, — отнеси заказ архиепископу. Сегодня пятница, а блюдо было обещано к четвергу. Ты очень правильно измерил циркулем расстояние между двумя гирляндами и прекрасно вырезал буквы девиза на щите. Епископ будет доволен. Только прошу тебя, сын мой, говори вежливо, отвечай на все вопросы и почаще кланяйся. Недавно на улице я видел, как какой-то знатный синьор остановил лиценциата

[2]

из Падуи, что проживает в нашем переулке. Они говорили только полчаса, а за это время лиценциат поклонился четырнадцать раз. А ведь он человек образованный и обучен хорошим манерам.

Если бы я слушал до конца рассуждения моего хозяина, архиепископ не получил бы блюда до воскресенья. Поэтому я нахлобучил шляпу, схватил блюдо и выбежал на улицу.

— Франческо, — крикнул хозяин мне вслед, — погоди! Не надевай шляпу так сильно набекрень, это хорошо только для дворянского сына!..

Он еще что-то говорил мне, но я уже не слушал его и завернул за угол.

ГЛАВА II

Орниччо

Солнце палило нещадно. Даже с моря не тянуло ветром.

Юноша лежал навзничь на камнях. Я нагнулся к нему, но не услышал его дыхания. Жив он или нет, я не мог оставить его без всякой помощи.

Что мне было делать? Как вернуться домой без блюда? Что сказать хозяину?

Вначале возле нас собралась огромная толпа, но все сейчас же разбежались, увидя приближение конной стражи.

Я взвалил раненого на плечи и сделал несколько шагов. Из подвала Антонио Тульпи я ежедневно носил наверх мешки с серебром, много тяжелее моей теперешней ноши, но сейчас у меня от волнения подкашивались ноги.

ГЛАВА III

Дом под парусом

В небольшой комнате, в которую мы вошли, находилось человек десять. По стенам у окон висело множество клеток, в них свистели и щелкали птицы. Посреди комнаты стоял круглый стол, а на нем были разложены книги и карты. Над столом покачивался подвешенный к потолку маленький игрушечный кораблик, искусно выточенный из дерева. В углу стоял подрамник с натянутым на него чистым холстом. В белом кувшине щетиной кверху торчали кисти. Стены, пол и подоконники были испачканы красками.

Однако люди, находившиеся в комнате, мало походили на живописцев. Тот, кто стоял ближе всех ко мне, был несомненно уличный глашатай. Я узнал его по полосатой одежде из красного и зеленого бархата, а его доска и колотушка лежали тут же, у стены.

Несколько человек, похожих на моряков, играли в кости, а поодаль от них худой и бледный юноша перелистывал бумаги, непрерывно щелкая на счетах.

Я снял шляпу и поклонился, не зная, кто из них хозяин дома. Те, которые обратили на это внимание, ответили на мой поклон.

— Хозяин, — крикнул Орниччо, открывая дверь в соседнюю комнату, — оставьте жаровню, я сейчас займусь стряпней!.. Да, да, я был в банке — никаких новостей. Вот со мной пришел Франческо Руппи искать у вас совета и помощи.

ГЛАВА IV

Мудрость синьора Томазо

Итак, я остался в мастерской синьора Томазо. Вместе с Орниччо мы растирали краски, грунтовали холсты, убирали комнаты, ходили на рынок и варили незатейливую пищу, потому что наш хозяин был молод и беден.

Труднее всего нам приходилось, когда синьор Томазо привязывал меня или Орниччо к столбу и писал с нас святого Себастьяна, пронизанного стрелами, или юного Иосифа, увозимого в рабство.

В Генуе трудно было жить живописцу, а особенно такому неискусному в своем ремесле, как наш хозяин. Ему редко удавались собственные картины, и поэтому он предпочитал писать копии с картин более удачливых мастеров.

Иногда его звали хозяева фелук и каравелл, и он вырисовывал на кормах их кораблей гидр или других чудовищ. И это был его единственный заработок, так как Генуя не Рим и не Флоренция, где ремесло живописца доходно и почтенно. Грубые генуэзские купцы и капитаны мало думают об украшении своих жилищ.

Хозяин наш был человек слабый и болезненный. С детства мечтал он сделаться ученым и рылся в книгах и картах, но родители его отдали в подмастерья к живописцу.

ГЛАВА V

Труды и досуги

Меня иногда очень огорчали мысли, высказываемые моим другом, и я полагаю, что он научился им либо от грубых и невежественных комедиантов, в балагане которых провел столько времени, либо от своего приемного отца Кафара.

— Будь уверен, братец, — говорил, например, Орниччо, — что живи сейчас твой любимчик Плиний,

[11]

то, несмотря на весь ум его и ученость, его обязательно сожгли бы на костре только потому, что он не смог бы прочитать от доски до доски «Ave Maria».

[12]

Ну, в Генуе народ разумнее, и он только посидел бы в тюрьме, как твой другой любимчик, Марко Поло.

[13]

А вот в Испании, будь уверен, его обязательно сожгли бы на костре не хуже, чем мавра или еврея.

Спорить с ним было бесполезно, поэтому я не любил этих разговоров. Гораздо больше мне нравилось, когда в праздничные дни мы с Орниччо, взяв с собой мандолину, уходили за город.

Мы бегали по траве и ловили ящериц, а иногда Орниччо, остановившись на дороге, пел песенки собственного сочинения.

Из них мне особенно мила была песенка о разносчике, которую он сложил, странствуя по деревенским дорогам со своим хозяином, бродячим торговцем.