Крым, 1920

Слащов-Крымский Яков Александрович

В настоящее время в печати появляется много мемуаров, исследований и статей о событиях 1918–1920 гг., когда русский народ переживал великую драму гражданской войны. Многие из авторов облекают себя в беспристрастную тогу историка, претендуя на абсолютную верность своих взглядов и суждений. Лично я на это не претендую. Человек, переживший бурный период, беспристрастно его описывать не может. На все его изложение ляжет отпечаток его личных воззрений и впечатлений. Поэтому я, приступая к своим запискам, заранее предупреждаю читателей, что все изложенное будет пропитано моими настроениями и моей идеологией, потерпевшей страшный излом за это бурное время. В изложении фактов, конечно, я буду придерживаться полной правдивости, но освещение их будет носить следы моей прежней идеологии, изжить которую мне удалось лишь в самое последнее время, когда у меня открылись глаза и я понял многое, чего не понимал во время переживания излагаемых событий.

От издателя

Продолжая тему гражданской войны в России, редакция «Военно-исторической библиотеки» предлагает вниманию читателя двухтомник, посвященный борьбе за Крым в 1920 году и включающий материалы как мемуарного, так и аналитического характера.

История Белого Крыма, как и биография его руководителя, барона Врангеля, сегодня все больше привлекает внимание историков и публицистов. Во Врангеле и установленной им системе государственной власти многие видели и видят несбывшуюся альтернативу — как Советам, так и потерпевшим поражение режимам Колчака и Деникина. И мемуарист В. Шульгин, и эмигрантский биограф Врангеля Н. Росс, и многие другие исследователи (как эмигрантские, так и современные) отмечают, что в 1920 году белым властям удалось не только установить в Крыму твердую государственную власть, но и избавиться от большинства пороков, ранее компрометировавших белые армии в глазах населения России — беззакония, коррупции, бандитизма, массового и ничем не оправданного террора.

Но «либерализм» Врангеля во многом стал следствием прагматизма и максимально трезвой оценки реального положения дел. Именно прагматизм вынудил его отказаться от концепции «единой и неделимой», обещать в аренду Франции минеральные богатства юга страны и даже заключить союз с врагом России — Польшей (естественно, что Польша предала Врангеля, как только ей [6] это понадобилось). Вдобавок, нельзя не отметить весьма специфического положения Крыма весной и в начале лета 1920 года. Малые размеры Крымского полуострова способствовали хорошему контролю за политической ситуацией со стороны центральных властей, а неразвитость системы помещичьего землевладения и нахождение большинства промышленных предприятий в государственной собственности обуславливали отсутствие в обществе серьезных социальных и классовых противоречий. С другой стороны, Врангель имел возможность вывезти в Крым и отправить на фронт наиболее боеспособные войска из состава эвакуированной армии Деникина. Сравнительно небольшая численность врангелевских войск значительно повышала их мобильность, а география Северной Таврии позволяла белым при выходе из Крыма вести эффективную оборону захваченной территории, маневрируя силами по внутренним операционным линиям. В то же время война с Польшей не позволяла советскому руководству перебросить на Юг полноценные войска, имевшие боевой опыт.

Однако с середины лета 1920 года преимущества положения белых начали постепенно оборачиваться недостатками. Крым не мог снабдить себя продовольствием, наличие же огромного числа войск и беженцев лишь усугубляло эту и без того серьезную проблему. Решить ее позволил захват богатых земледельческих районов Северной Таврии и массовый вывоз оттуда зерна — как для снабжения крымского населения, так и на продажу за рубеж. В результате у белых властей впервые появился реальный продукт для экспорта (Франция в 1920 году из-за неурожая испытывала крайний недостаток хлеба). Но одновременно резко ухудшились отношение сельского населения Северной Таврии к белым властям. Произошло то же, что и при Деникине, — крестьянин, без особой симпатии относившийся к Советам, с приходом белых начал активно бороться против них (махновщина). Тем более что местное население справедливо не доверяло врангелевской валюте — «колокольчикам», которыми расплачивались при реквизициях зерна (инфляция в Крыму за полгода составила до 15000%). Да и [7] сам Врангель признавался В. В. Шульгину, что не считает нужным долго удерживать Северную Таврию, — достаточно время от времени делать на нее набеги, тем самым пополняя запасы продовольствия для снабжения Крыма и продажи за рубеж. Кстати, именно из-за невозможности прокормить крымское население за счет внутренних ресурсов Крыма Врангель в свое время отказался от предложенного англичанами варианта перемирия на основе сохранения в руках белых властей лишь самого полуострова (тот самый литературный «Остров Крым»).

К осени 1920 года осложнилась ситуация и внутри армии Врангеля. После подписания перемирия с Польшей советское командование смогло отправить на Южный фронт свои наиболее боеспособные войска. В то же время лучшие части белых оказались выбиты в летних боях, их пришлось заменять пополнениями из мобилизованных крестьян либо пленных красноармейцев. Белое командование было последовательно в стремлении держать на фронте лишь самые боеспособные части, поэтому более половины врангелевской армии в течение всей кампании оставалось в Крыму, выполняя роль резерва. Увы, длительное пребывание вне театра боевых действий огромной массы войск, причем далеко не самого лучшего качества, отнюдь не способствовало укреплению тыла. В итоге крах фронта в Причерноморье в конце октября 1920 года дополнился загниванием белого тыла, подъемом повстанческого движения, разложением и коррупцией власти и катастрофическим падением ее поддержки среди населения — точно так же, как это случилось у Деникина.

Введение

В настоящее время в печати появляется много мемуаров, исследований и статей о событиях 1918–1920 гг., когда русский народ переживал великую драму гражданской войны. Многие из авторов облекают себя в беспристрастную тогу историка, претендуя на абсолютную верность своих взглядов и суждений. Лично я на это не претендую. Человек, переживший бурный период, беспристрастно его описывать не может. На все его изложение ляжет отпечаток его личных воззрений и впечатлений. Поэтому я, приступая к своим запискам, заранее предупреждаю читателей, что все изложенное будет пропитано моими настроениями и моей идеологией, потерпевшей страшный излом за это бурное время.

В изложении фактов, конечно, я буду придерживаться полной правдивости, но освещение их будет носить следы моей прежней идеологии, изжить которую мне удалось лишь в самое последнее время, когда у меня открылись глаза и я понял многое, чего не понимал во время переживания излагаемых событий.

Прежде чем приступить к фактам, изложению которых посвящена эта книга, я считаю [12] нужным сказать несколько слов о Добровольческой армии и ее идеологии до Крыма и бросить взгляд на то, как возникло на юге России движение против Советской власти, приведшее к столь печальным последствиям.

После быховского сидения{1} группа лиц с Корниловым и Алексеевым во главе обосновалась в Новочеркасске на Дону, куда Советская власть еще не проникла. Их цель была — собрать новую армию взамен разложившейся на фронте и продолжать борьбу с германским нашествием, причем большевики рассматривались как ставленники немцев. Короче говоря, идеей, руководившей этими людьми, была борьба за «отечество», которое одно уцелело от триединого лозунга{2}, под которым военные [13] элементы России воспитывались в течение 200 лет. Действительно, если идея «царя» была дискредитирована, то идея «отечества» держалась крепко; она была впитана, так сказать, с молоком матери и поддерживала дух армии за все время Германской войны. И вот теперь она опять должна была выдвинуть массы на борьбу с иноземным нашествием, и прежде всего против Советской власти, которая тоже рассматривалась руководителями Добровольческой армии как иноземный элемент.

Но пошли ли массы на эту новую борьбу? Нет. В Новочеркасске собралась только группа «интеллигенции» в 2000 человек, а народные массы остались глухи к их призыву. Власть трудящихся, провозгласившая вполне понятный массам лозунг борьбы против эксплуататоров, торжествующе двигалась на Дон. 5 января 1918 г. я прибыл в Новочеркасск, где было всего около 2000 добровольцев — юнкеров и офицеров, которые частью шли «идейно», а частью потому, что некуда было деваться. Во всяком случае, все они были против Советской власти совершенно сознательно. Эту группу лиц не надо смешивать с позже попавшими в Добровольческую армию лицами из интеллигенции, очутившимися в ее рядах только потому, что жили в районе, захваченном ею. С тем же успехом они служили бы и у красных. Надо сказать, что интеллигенция в массе совершенно растерялась, не отдавала себе отчета в происходящем и принадлежала к партии «И. И.» (испуганный интеллигент).