Обида

Верехтина Ирина

Когда от Томки ушёл муж, она не плакала. Ушёл — и слава богу! Томка всем для него пожертвовала, а он не ценил, только пользовался. Другую себе нашёл. Небось, такая же выпивоха, злорадно думала Томка, собирая мужнины вещи. А в сердце острой щепкой вонзилась обида и ворочалась там, кровоточила, не заживала: от неё, домовитой, хозяйственной, заботливой, ушёл муж. И не просто ушёл, а к какой-то пьянчужке. К собутыльнице.

Глава 1

Томкин муж

Томка не плакала, когда от неё ушёл муж. Ушёл — и слава богу. У них и любви-то, считай, не было: как можно любить алкоголика?

Томкин муж алкоголиком не был, просто любил выпить под хорошую закуску, не теряя при этом головы. Но Томка упрямо называла мужа пьяницей, и спорить с ней… Спорить с Томкой муж не решался ни пьяным, ни трезвым.

Вот угораздило же её — выйти за такого! Ему бутылка милей семьи, и сын таким же растет, к водке тянется. Отцовские гены, Толькины. А были бы Томкины, институт бы окончил, в интеллигенты вышел. А Генка на заводе работает… Правда, руки у него золотые, кухня и ванная комната — Томкина гордость и зависть соседок, всё Генкиными руками сделано — отделано, глянешь — глаз радуется!

И на даче у Томки ажур, и деньги целы: сын и баню сам поставил, и сарай, и в избе ему до всего дело есть. Вроде бы шутя работает Генка — тут молотком стукнет, там топором стешет, то столбик под крыльцом заменит, то ступеньку на крылечке подправит. Незаметно вроде, а изба как новая, сколько лет стоит!

Но любил после работы выпить. Томка его за это осуждала, и невестку осуждала — за то, что Генку не пилила, не ругала, молодые в согласии жили, не так, как она с Анатолием.

Глава 2

Обо всём понемногу

Обида вонзилась в Томкино сердце острой щепкой, и застряла в нём, не заживала, сочилась кровью, причиняла боль. Не любил её Толька. А она всем для него пожертвовала, от друзей отказалась, растеряла всех, не воротишь. Для него одного жила.

А он не ценил, только пользовался. А теперь нашёл себе другую, Томка ему надоела, вот он и ушёл. Слёзы брызнули из Томкиных глаз, а сердце словно умерло: ничего не чувствовало, ничего не желало. Пусто стало в сердце. Бесприютно. Вот вернётся из армии сын и скажет: «Эх, мама, что мне с тобой жить, отец ушёл, и я уйду». Ну и пусть. Ей уже всё равно.

Это раньше — переживала она за сына, когда в институт не стал поступать, как все нормальные дети. Сам пошёл в военкомат, дурак такой! А теперь… Пусть живёт как хочет, с кем хочет, разве его удержишь? Мужа вот — не удержала…

Вернулся из армии Генка. Услышав про отца, вроде и не удивился. В институт поступать не захотел, но и к отцу в гараж работать не пошёл (хотя Анатолий настойчиво звал сына к себе), нашёл работу в другом месте. Женился на однокласснице, и через два года молодые переехали к Томке. Светлана поначалу боялась свекрови, зная от мужа о её неуживчивом характере. Но Томка невестку не обижала и не притесняла, выделила молодым в холодильнике две полки, оставив себе одну, разделила сковородки и кастрюли, показала, где что лежит в кухонном шкафу. Жили мирно, как две соседние страны: граница на замке, кухня — нейтральная полоса. Светлана оказалась аккуратной и домовитой, дом содержала в чистоте, взяв на себя уборку и мытьё полов. С мужем жили ладно, без скандалов и упрёков. Томка с удивлением поняла, что невестка её уважает, не притворяясь, совершенно искренне. И так же искренне гордится мужем.

Руки у Генки, как и предсказывал отец, были золотые, за что ни брался — всё у него получалось. Вот только выпить любил, как отец. Молодая жена словно бы не замечала Генкиного «увлечения», даже наоборот: возьмёт Генка чекушку в руки — Светка ему уже стакан подаёт, закуску на стол ставит, полную тарелку наложит, да ещё добавить норовит. Томка удивлялась, но молчала. «Как отец ушёл, она другая стала, сама на себя не похожая» — шёпотом говорил Генка жене (чтобы мать, не дай бог, не услышала).