Амалия

Кекконен Сюльви

Повесть опубликована в составе сборника "Современная финская повесть". В этой книге представлены три повести, характерные для современной демократической литературы Финляндии, резко отличающиеся друг от друга своеобразием художественной формы. Повесть С. Кекконен рассказывает о постепенном разрушении когда-то крепкого хуторского хозяйства, о нелегкой судьбе крестьянки, осознавшей необратимость этого процесса. Герой повести П. Ринтала убеждается, что всю прошлую жизнь он шел на компромиссы с собственной совестью, поощряя своим авторитетом и знаниями крупных предпринимателей — разрушителей природных богатств страны. В. Мери в своей повести дает социально заостренную оценку пустой, бессодержательной жизни финской молодежи и рисует сатирический портрет незадачливого вояки в полковничьем мундире.

1

Прямо пролегла дорога — прорубилась сквозь густые леса, гранитные скалы, вытянулась напрямик через болото длинным валом насыпи. По широкой колее, выглаженной автомобильными шинами, едет на велосипеде Амалия. Сзади грохочет рейсовый автобус, и ей приходится свернуть на обочину.

Автобус этот Амалия видела в селе на остановке; шофер с кондуктором и пассажиры сидели тогда в кафе «Лотта» — она видела их в окно, проходя мимо. Амалия приезжала специально в управление народного обеспечения, чтобы выхлопотать новые шины для велосипеда. Господа из управления, чинно восседавшие в старой деревянной пристройке дома Торвелайнена, конечно, уже знали о том, что Таави приехал с фронта в отпуск на время уборки урожая. Ведь через их руки, проходят все прошения об отпусках, и вообще эти господа из управления всегда первыми в приходе узнают любые новости. Конечно, они знали! Неспроста они расспрашивали Амалию, как она управилась с покосом и заготовками сена и когда приступит к уборке хлеба. А затем всей гурьбой пошли осматривать шины ее велосипеда (как будто недостаточно было пойти кому-нибудь одному из них!). А когда хозяин Торвелайнен выписал ордер, Амалии почему-то вдруг стало так неприятно — уж лучше бы она и вовсе не ходила за этими шинами. Хозяин Торвелайнен, давая ордер, как будто радовался чему-то про себя и еще уговаривал Амалию пойти в лавку сейчас же. Он говорил, что ей очень повезло: именно сейчас получены такие шины.

И Амалия вспоминает все, что произошло в лавке. Там было полным-полно народу. Лавочник с супругой невероятно медленно работали ножницами, старательно вырезая талоны в ее карточках.

Женщины со всех концов большого села собрались в лавке и обменивались новостями. Мужей отпустили с фронта на время уборки — это было главной темой разговоров. Вдруг за своей спиной Амалия услышала имя Таави. Кто-то рассказывал, как мужчины, едва выгрузившись из эшелона, сразу бросились обнимать добравшихся на станции девушек. И Таави подхватил под ручку какую-то модницу. Другой отпускник пытался отбить ее у Таави и сказал: «Что же ты к девушке пристраиваешься, у самого ведь дома баба!» Таави ответил: «Что поделаешь, если мне в придачу к хорошему дому подсунули всякое барахло!»

2

Эй, Амалия, где же ты пропадаешь целый день? — слышит она голос Пааво и от неожиданности чуть не падает со скамейки. Струи молока с шумом бьются о подойник, и потому она не слыхала, как подошел брат. Он стоит совсем близко за ее спиной. Вероятно, он уже давно так стоит и смотрит на нее. Амалия кончает доить последнюю корову. С подойником в руке она подходит к бидону и через цедилку выливает в него молоко. Бидон стоит, как солдат на часах, у входа на скотный двор. Амалия выходит из загона, протягивает Пааво руку.

— Что значит пропадала? Я работала. А тебя что Сюда принесло?

Пааво говорит, что он ездит в командировки по заданиям военного ведомства. Он будет занят этим до тех пор, пока в школах снова не начнутся занятия. А когда они начнутся, Пааво не знает. В общем, он, кажется, не расположен рассказывать о своих делах, а скорее хочет услышать, какая такая работа заставила хозяйку на целый день исчезнуть со двора. Амалия объясняет:

— Ты помнишь тот каменистый южный склон, что рядом с твоими землями? У отца он всегда был занят под картошку. А теперь, в годы войны, никто так и не удосужился проложить туда дорогу и вывезти навоз. Это поле ведь в стороне от других. И обрабатывалось оно совсем плохо. Нынешней весной я засеяла его овсом. Но лучше всего там уродился чертополох. И вот сегодня я наконец-то скосила этот чертополох и разложила на жерди, чтобы он больше не мозолил мне глаза.