Герой сатирического романа молодых ставропольских авторов — плут и мошенник, таков уж его характер, и это роднит Мишеля Дерибасова с Остапом Бендером. Параллельно с приключениями главного героя перед читателями проходит история села Назарьино, в которой своеобразно преломляются события прошлого и сегодняшнего дня.
ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ
ПРОБА ТОПОРА
Глава 1
Назарьинские страдания
— Гармония, — сказал Михаил Дерибасов.
Супруги умиротворенно сидели на новой импортной пятисотрублевой завалинке и постигали, как наливается светом заходящего солнца свежеподвешенная люстра.
— Что гармония? — не поняла Евдокия Дерибасова.
— Гармония по тебе плачет, — расхохотался муж Михаил.
За околицей страдала гармонь, и это было потрясающе. Дуня Дерибасова деланно зевнула, огладив бока, вскинулась и пошла гоголем, выкрикивая:
Глава 2
Дерибасов и Назарьино
— Это, — сказала Евдокия, — кабана резать будем.
— Бум, бум, — кивнул муж Михаил, потянувшись так, что стал выше и тоньше.
— Дохляк! — критически оглядев мужа, бросила солидная ладная Дуня и зевнула, прикрыв рот. Муж Михаил обиделся:
— «Дохляк!» — передразнил он. — В утонченности тебе не разобраться. Это от природы.
— Свинину повезешь ночью, — прервала Дуня, — завтра воскресенье, в городе базар. А я в магазин, — добавила она. Евдокия Дерибасова была признанной продавщицей назарьинского сельмага.
Глава 3
Оборотень по-одесски
…Дерибасов вез свинину. Он выехал ночью. Мясо было основательно упаковано в коляске черного дерибасовского мотоцикла, на боку которого белела надпись «Дуня».
Дерибасов вел мотоцикл.
— Через три часа будешь в городе, — сказала на прощанье жена и вытерла руки о передник.
— Дуня, — сказал муж Михаил и облизал тонкие усики-ниточки, — заткнись. — Он был в новом костюме, на пиджаке темнело неумело замытое пятно.
— Зачем костюм новый напялил? — ответила Евдокия обиженно.
Глава 4
Простой сельский парень
К автовокзалу Дерибасов успел как раз вовремя. Он шлепнулся на скамейку, вытянул ноги и перевел дух. Цезарь вывалил язык.
Успокоительная прохлада неслышно присела рядом с Мишелем и склонила свою легкую головку на потное дерибасовское плечо. Дерибасов молча дарил проходившим девушкам умиротворенную релаксирующую улыбку.
— …ание! — напряг репродуктор ржавые голосовые связки. — Объявляется посадка на автобус до Легостаева. Отправление в двадцать часов сорок минут.
Дерибасов дернулся и взглянул на часы. Было восемь тридцать. Верное шестое чувство икнуло, и Дерибасов ощутил неприятный холодок в области левой лопатки. Холодок провел пальчиком по дерибасовской спине, потом тихо, сдавленно прогундосил: «Не приде-о-от!» Дерибасов вскочил и заметался под часами. На стрелки он старался не смотреть. «Без двенадцати девять!!!»- заорал холодок и застучал кулаком в левую лопатку. Автобус с табличкой «Легостаево» за лобовым стеклом обогнул Дерибасова и фыркнул ему в лицо. Выхлопная труба покачивалась, как назидающий перст.
На доме напротив висел выцветший плакат: «Храните деньги в сберегательной кассе». На плакате были нарисованы уверенно улыбающиеся люди, и невозможно было представить, чтобы кто-нибудь из них побежал, вечером в сберкассу снимать честно или нечестно нажитые полторы тысячи, чтобы отдать их под часами за какого-то Тяпу. Тем более, что…
ИСТОРИЯ ВТОРАЯ
«ЧТО НАПИСАНО ПЕРОМ…»
Глава 5
«Не хлебом единым…»
— Гармония, — сказал Михаил Дерибасов.
— Что гармония? — подозрительно спросила Евдокия Дерибасова.
— А то, — ухмыльнулся муж Михаил и щелкнул замками кейса. Зачитанная тощенькая брошюрка «Гармония супружеской жизни» смущенно примостилась на дальнем от Евдокии углу стола.
Дунины кулаки вдавились в бедра, она покраснела.
— Королева, — гордо сказал муж Михаил.
Глава 6
По демпинговым ценам — во Францию
Дерибасов обихаживал Елисеича, Елисеич обихаживал шампиньоны. Дуня большими сковородками жарила продукцию для дегустаций. После пятой сковородки природный артистизм Дерибасова начал перерастать в режиссерство. Вышитую Дуней косоворотку Елисеич принял охотно, даже растроганно. А за лапти обиделся:
— Может, мне ещё и суму в руки?
— Какую суму? — отмахнулся Дерибасов. — Где ты видел суму с шампиньонами? Партия лукошек поступит завтра к пятнадцати ноль-ноль.
— Мишка, — заворчал Елисеич, — ты этой торговлей сам занимайся. Не умею я торговать. Мы с тобой так и договаривались.
— Нельзя работать по-старому! — жарко заговорил Дерибасов. — Давай, Елисеич, осваивай смежную профессию. Я все организую, но за прилавком должен стоять ты.
Глава 7
С лукошком по спецконтингент
Как хороши, как свежи были шампиньоны второй опытной партии!
…Дом, у подножия которого стоял дерибасовский «Запорожец», встречался в Анжеликином списке чаще других. И дом этот понравился Дерибасову с первого взгляда. Михаил Венедиктович бодро нанизал несколько лукошек на левое предплечье и, как по грибы, пошел по спецконтингент, вернее, — по его лучшую половину. Генный и индивидуальный опыты хором подсказали Дерибасову, что соваться с парадного крыльца к областному начальству не стоит. Люди это были непонятные, весьма отдаленные, и кто его знает, какого нрава — а что если дикого? Поэтому проникать к ним следовало через черный ход, то есть через кухню, в смысле — через жен. То, что жена начальника работать не пойдет, Дерибасов взял за аксиому. Поэтому лифт возносил его на верхний этаж в самое что ни на есть рабочее время.
Квартира № 63 отозвалась на щебетание звонка настороженно — шаги замерли за дверью. Дверь держала паузу. Дерибасов почти струсил.
— Кто?! — спросила наконец дверь-циклоп и впилась в Дерибасова угрожающе вспыхнувшим смотровым глазком.
— Дерибасов, — тупо сказал Дерибасов.
Глава 8
Чем ближе к культуре
Уже начал клониться к вечеру душный июньский день, когда Михаил Дерибасов выплыл из последнего шлюза тюремных ворот. На нем был все тот же костюм, да и сам он, хоть и потускнел, заметно не постарел. Это, впрочем, не так уж и удивительно — провел он в КПЗ всего три дня. Свободное от допросов и расспросов время Дерибасов проторчал у запыленного окна, выходившего на тихую улочку, с желтой, как солнце, бочкой кваса.
И теперь, взяв две большие кружки, Дерибасов пил квас, как свободу, смотрел то вверх на солнце, то вниз, на городскую пыль и радовался, что они наконец-то существуют отдельно друг от друга и не в черную клетку.
Выпив последние глотки кваса уже как осознанную необходимость, Дерибасов показал тюремным окнам большой палец, но жесту недостало куража.
Пока люди пребывали в заключении, в мире произошли жуткие вещи. «Запорожец» исчез. Так Дерибасов оказался без средств. Не только передвижения, но и к существованию — бумажник остался в машине.
Заявлять о пропаже в милицию было свыше дерибасовских сил. Там Дерибасову дали понять, что, вообще-то, его могли бы и не отпускать. Дерибасову было плохо. Литром кваса можно восстановить водно-солевой баланс, но как восстановить внутреннюю гармонию, если предприимчивость испарилась, словно залив Кара-Богаз-Гол, оставив разъедающую соль отчаянья?
Глава 9
Угловой столик
Пока Назарьино зимовало: колядовало, каталось на санях, отсыпалось, гадало, скользило на коньках по льду Назарки, таскало из прорубей щук и палило по зайцам, Дерибасов гнул свою весну в рог изобилия.
Изобилие по Дерибасову складывалось из: массивного золотого перстня-печатки с вензелем «М.Д.»; черной, широкополой и мягкой шляпы, придававшей глазам глубину, а усикам густоту; полусапожек на каблуках; длинного черного кожаного пальто с ламой и двумя рядами блестящих кнопок, напоминавших Дуне соски у свиньи; черного костюма-тройки, оба жилетных и нагрудный карманы которого были забиты визитными карточками с золотым ободком, компенсировавшим краткость текста: «Дерибасов Михаил Венедиктович, председатель правления кооператива „Деликатес“, служебный адрес: „Ташлореченский рынок“». Во внутренних карманах пиджака симметрично расположились дородный бумажник и записная книжка в сафьяновом переплете, где фиксировались заказы, кредиты и задолженности почти всех ресторанов и кооперативных кафе города.
Сам же Мишель пустил побеги в лучшем Ташлореченском ресторане «Ночное» и выучился вальяжной походкой пересекать зал, зная, что угловой столик — это его угловой столик, а фраза «Арсен, мне как всегда» — достаточно информативна и означает, помимо всего прочего, воду в водочном графинчике в лучших традициях легендарного Макара Назарова.
Чаевые Мишель сеял с расчетливостью назарьинского хозяина и пожинал неплохой урожай уважительной фамильярности. Дерибасовский надел начинался у дверей «Ночного» (рестораны, в отличие от театров, начинаются не вешалкой, а швейцаром), но с девятнадцатого декабря у углового столика пролегла межа и отрезала эстраду — в тот день Мишель приобрел плейер. С тех пор плейер болтался на нем, как медаль на дворняге. Заказывать музыку стало пройденным этапом.
Неизвестно, снимал ли Мишель хомутик наушничков на ночь, но что танцевал он с ними — могут подтвердить многие.