Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..

Богомолов Владимир Осипович

Богомолов Владимир Осипович (3.07.1926-30.12.2003) – участник Великой Отечественной войны и войны с Японией, офицер войсковой разведки. После демобилизации из армии в 1950 году вернулся в Москву, в 1952 году – экстерном закончил среднюю школу рабочей молодёжи. В 1958 году Богомолов дебютировал в литературе повестью «Иван», которая сразу принесла ему известность. В 1974 году в журнале «Новый мир» был опубликован роман «Момент истины»(«В августе сорок четвёртого…»), ставший одним из популярнейших произведений о Великой Отечественной войне. В 90-х годах опубликованы повести «В кригере» (1993), «Вечер в Левендорфе» (1998), к 50-летию Победы – пронзительная публицистика «Срам имут и живые, и мёртвые, и Россия…», опровергающая измышления писателей и псевдоисториков, пытающихся принизить значение нашей Победы.

Последний роман Владимира Богомолова

Владимир Богомолов не раз говорил о том, что детали и частности дают возможность не только отобразить наиболее полную картину того или иного события, но и понять и оценить его во всей протяжённости и глубине.

В романе «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?..» эту задачу выполняют документы – они всегда для него были непременной и органичной частью повествования. Здесь же они играют основную роль, потому что война – самый главный и ответственный герой. Документы позволяют увидеть собственными глазами всю глубину трагедии XX века – Великую Отечественную войну, гигантский механизм государственной машины, управляющий и координирующий жизнь всей страны: десятков миллионов людей на фронтах и в тылу.

Он следовал неизменному правилу: иметь не менее трёх-четырёх подтверждений из источников, которым можно доверять, о состоявшемся событии и столько же – о действующих лицах, в том числе и причастных к тому или иному эпизоду.

Память человеческая, считал он, весьма ненадёжный инструмент. Со временем происходит неизбежная деформация, подобного мало кто избежал. Возможно, опасаясь этого, он, всегда отличавшийся скрупулёзностью в работе над словом и точности в подборе и подаче фактов и событий, так жёстко относился ко всему написанному, постоянно его усиливая. «Написанное должно вылежаться до созревания»,- говорил он. Он не считал роман готовым для публикации, но две большие главы «В кригере» и «Вечер в Левендорфе» в виде отдельных повестей, имеющих полное право на самостоятельное существование, публиковались в журналах.

Форсирование Одера

1. Детали к форсированию Одера

К 3 февраля 1945 года шесть армий 1-го Белорусского фронта, преодолев за 20 дней до 500-600 километров, достигли правого берега Одера.

Около 10 февраля Одер в среднем течении – за сотни километров от нашей зимней стоянки на Буге – уже начал очищаться от льда.

Весна нагрянула дружная, довольно обильные в тот год снега растаяли прямо на глазах. И с началом ледохода вода стала быстро прибывать…

…20 марта 1945 года: Одер широкий, мутный, быстрый – ещё не сошёл весенний паводок, выглядит сурово-тёмным от отражённых в воде туч, местами пенящаяся вода несёт по вспухшей поверхности вырванные с корнями кусты, деревья… Из-за свинцовых туч прорывается солнце…

2. Документы

Приказание командира 136-го стрелкового корпуса

12 апреля с. г. передовой отряд… механизированной бригады на развилке дорог в районе Вартенберг был встречен двумя старыми немцами с красными повязками на рукавах, которые, выдав себя за антифашистов, указали направление движения. На расстоянии менее километра от развилки отряд попал в ловушку: шоссе оказалось минированным, головные танки, подорвавшись, закупорили дорогу, а сгрудившиеся за ними грузовые машины с пехотой были прямой наводкой расстреляны замаскированными самоходками немцев, большая часть личного состава передового отряда была уничтожена огнем расположенных поблизости на местности немецких станковых пулеметов.

КОМАНДИР КОРПУСА ПРИКАЗАЛ:

3. В штабе дивизии

(инструктаж перед переправой)

К 10 часам я вместе с радистом полка был вызван в штаб дивизии.

По измученному виду и красным воспалённым глазам было видно, что и начштаба дивизии полковнику Кириллову, и начоперативного отделения подполковнику Сергееву – как и всем в эти дни, приходилось туго. Кириллов собирал на столе какие-то листки, схемы…

4. Приезд генералов

Генералы прибыли, когда уже стемнело. Завидя подъезжаюших, Сергеев вылезает из машины в метре от меня.

– Товарищ генерал… – слышу я голос Сергеева. – Разрешите обратиться… Разрешите доложить… – с волнением, негромко, сбивчиво говорит он. – Товарищ генерал-полковник, разрешите доложить: переправиться через Одер этой ночью под таким обстрелом и в такую непогоду – это не м…ми трясти! Прошу вас… Разрешите… Только что получена радиограмма…

– Вы что, издеваетесь?! – возмущенно восклицает командующий. – Вы получили приказание в шесть часов утра. У вас было семнадцать часов на подготовку! Докладывали, что для переправы все подготовлено, а у вас ещё и конь не валялся.! Это безобразие! О чем вы думали раньше?! Обеспечьте переправу немедленно любыми средствами и даже невозможными!

– Слушаюсь… Разрешите…

5. Переправа через Одер на исходный берег

При переправе на исходный берег на КП дивизии по закону подлости всё лепилось одно к одному.

– Надо ехать, а вас нет! – говорю я водителю амфибии.

– Огоньку не найдется, лейтенант? Куда ехать? – вполголоса возбужденно отвечает Кустов. – Только что из корпуса получена радиограмма: «Все рейсы прекратить, машины из воды поднять!» Я письмо не успел отправить. Если что – пожалуйста…

«Вот это абзац!»