Аттила

Дан Феликс

Романы некогда известного и популярного, ныне незаслуженно забытого писателя рассказывают о жестоких временах, необузданных нравах, о суровых мужчинах и прекрасных женщинах… О временах, уже ставших легендой…

Книга I

Глава I

Знойная летняя ночь покрывала мраком могучие волны Дуная.

Широкая, необозримая, как море, река, болотистая у берегов, даже по середине лениво катила на восток громадные массы своих вод: бесчисленные островки, густо заросшие кустарником и деревьями, преграждали им путь.

Влажный юго-восточный ветер медленно гнал по небу тяжелые тучи, закрывавшие и месяц и звезды.

Вдали на востоке каким-то мертвенно бледным, зловещим светом вспыхивала по временам молния. После таких мгновенных вспышек еще грознее казалось глубокое безмолвие ночи.

С легким рокотом и шумом теснились волны вокруг одного из островков, чуть-чуть выдававшегося над зеркалом вод. Низкие, тонкие берега его покрыты были высоким камышом, который переходил мало-помалу в густой ивняк и колючий волчник. Из деревьев на нем росло всего лишь две-три ивы, не очень высоких, но чрезвычайно толстых, с фантастическими отростками на верхушках, сучьях и стволе.

Глава II

Страна ругов, область короля Визигаста, простиралась от правого берега Дуная на запад до возвышенностей, из которых берут начало реки Кремы и Камп.

Величественный дворец короля, окруженный многочисленными невысокими постройками, стоял на небольшой возвышенности, находившейся на расстоянии одного дня быстрой езды от Дуная.

Вверх по отлогости росли дубы и буки, достаточно расчищенные, чтобы не заграждать вида из дворца в долину с севера. Внизу, по роскошному лугу, змеился широкий, красиво извивающийся ручей, почти что речка, огибая холм с юга на северо-восток.

На берегу этого ручья, в лучах утреннего солнца, царили жизнь и веселье: толпа молодых девушек мыла в ручье шерстяные и полотняные одежды. То была веселая и привлекательная картина, полная свободы и движения.

Девушки, по-видимому, не слишком торопились и не слишком тяготились работой: веселые шутки и громкий смех то и дело раздавались в их густой, рассыпавшейся по берегу толпе. Их красные, желтые, голубые и белые юбки резко выделялись на сочной зелени блестевшего утренней росой луга.

Глава III

И у ручья, и на лугу, и на дороге воцарилась тишина.

Смеющиеся, болтающие девушки вместе с повозкой скрылись в широких воротах амбара, стоявшего возле дворца, на вершине возвышенности.

Ильдихо с обеими подругами прогуливалась по опушке букового леса, окаймлявшего луг с востока. Солнце стояло уже высоко. Девушки охотно прятались в тени.

Золотистые солнечные лучи, просвечивая сквозь светло-зеленые купы буков, трепетали на темном бархатистом мху, образуя на нем золотисто-желтые пятна, сменявшиеся причудливыми, колеблющимися тенями.

Царевна срывала с деревьев тонкие ветви, обрывала листья и, связывая их жесткими стеблями, плела красивую гирлянду.

Глава IV

Быстро шла Ильдихо, постоянно наклоняясь под ветвями, с обеих сторон нависшими над узкой, едва заметной тропинкой, покрытой мхом.

Все дальше и дальше углублялась она в лес, чаще росли здесь деревья, скупее сквозь их листву проникал солнечный свет…

Скоро достигла она цели — того места, где, как живое существо, таинственно из темных недр земли с пеной вырывался ключ.

С незапамятных времен был он выложен красивым темно-красным песчаником, который в изобилии доставляла лесная почва.

На верхнем камне этого безыскусственного сооружения была высечена надпись, гласившая: «Этот живой источник обложил камнем в честь Фригги мирный гость, благочестивый князь наездников-ругов. Фригга, сдружи с нами женщин в нашем жилище!» — Камень был обвит плющом, среди темных листьев которого резко выделялись большие голубые колокольчики. Венок весил здесь уже целую неделю, но, постоянно обдаваемый водяной пылью источника, вполне сохранил свою свежесть.

Глава V

Звук донесся с севера, с дороги, пролегавшей по опушке леса. Там, где начиналась лесная чаща, остановился всадник на прекрасном вороном жеребце. Спрыгнув с коня и бросив ему на шею поводья, он приложил ладонь к его ноздрям. Конь снова заржал и, закачав головой, лизнул господину руку.

Оставив коня, всадник пешком направился к источнику.

Он был лет на десять старше Дагхара ростом значительно ниже его, но плотнее. Дорогой византийский шлем покрывал его черные волосы, длинными, прямыми прядями ниспадавшие ему на плечи и затылок. Темный пурпуровый греческий плащ из очень тонкой материи, изящно вышитой золотом, окутывал всю его невысокую, хотя и не лишенную благородства, фигуру.

Медленно, как бы торжественно, подошел он к разговаривавшим у ключа.

— Опять он! — с тревогой, но без гнева прошептала Ильдихо.

Книга II

Глава I

В это самое время, на расстоянии почти одного дня пути от последнего пограничного византийского города Виминация (теперь Виддин) двигался великолепный поезд из всадников, повозок и пешеходов. Поезд направлялся на север, на берега Тиссы, в царство гуннов. Впереди ехал и указывал дорогу отряд гуннских наездников на маленьких, мохнатых, тощих, но чрезвычайно выносливых лошадках.

Гуннские наездники разъезжали и по обеим сторонам дороги. То была старая римская дорога, еще довольно хорошо сохранившаяся. Несмотря на то, поезд подвигался вперед чрезвычайно медленно.

Сопровождаемые гуннами богато одетые чужестранцы ехали на превосходных конях, но тяжелые, нагруженные доверху повозки замедляли движение, хотя в каждую из них было впряжено по шести, восьми и даже десяти мулов или лошадей.

Некоторые из этих повозок, похожие на громадные сундуки с выпуклыми железными крышками, были заперты крепкими железными засовами и замками, другие были тщательно покрыты серыми кожами или прочными кожаными чехлами.

На замочных скважинах и завязках кожаных чехлов были наложены широкие печати. Возле повозок шли рослые, белокурые, голубоглазые воины в полном вооружении, с крепкими ясеневыми копьями на плечах. Серьезно, задумчиво, зорко осматривали они окрестность, но не веселы были их взоры, и шли они в глубоком молчании, в то время как византийские рабы и отпущенники, ехавшие впереди и позади каждой повозки, не переставая болтали между собой на испорченном греческом и латинском языке, нещадно, с ругательствами били лошадей, бранили колеса, плохую дорогу, рытвины и камни, попадавшиеся на пути.

Глава II

— Мне все еще странно, — сказал Максимин, — что я должен путешествовать по стране гуннов. Я — честный, благородный римский гражданин, не совершивший никакого преступления!

— А я, — улыбнулся его спутник, — еще больше тебя должен удивляться, каким образом очутился здесь на этом холме, вместо того чтобы там, в Византии, в уютном кабинете продолжать описание своих прежних путешествий. Вместо того, совсем против воли, я совершаю новое путешествие. И что это за путешествие! К Аттиле! Ведь его именем римские матери от Тибра до Босфора пугают своих детей! И кто знает, вернусь ли я когда-нибудь из этой поездки к своим запискам, свиткам и дневникам, которые в таком образцовом порядке лежат на полках моей библиотеки! Этот гунн уже очень многих послов, которые ему понравились, оставил у себя на всю их жизнь. Случалось, впрочем, что оставались у него и такие, которые ему не нравились. Но такие по большей части жили не долго, — полусмеясь, полусердито закончил он, сжав губы. Видно было, что он на все решился.

— Прости, друг Приск, — возразил патриций. — Это уж моя вина, если не будет окончена твоя книга о посольствах, столь высоко ценимая всеми образованными людьми в Византии…

— Да? Но во всей Византии таких ценителей только семнадцать. Оказалось только семнадцать человек, которые были настолько образованы, что не только похвалили, но и купили мою книгу.

— Если труд не будет окончен, если победоносному слову красноречивейшего оратора не суждено более раздаваться в Византии, я разделю его участь, все равно живой или мертвый.

Глава III

Уже сумерки начинали спускаться на землю, а поезд еще не достиг места, назначенного для ночной стоянки, — берегов реки Дрикки, притока Тиссы. Гуннские всадники то и дело подъезжали к Эдико с краткими известиями, при чем все они длинными копьями и своими бичами из крепкой буйволовой кожи неизменно указывали на запад, где среди степных испарений закатывалось солнце, тусклое, багровое, без лучей, без света.

Отпустив всадников, Эдико спокойно смотрел, как они разъезжались в разные стороны.

Вдруг пред ним останови коня один еще очень молодой римлянин. — Эдико, господин, — начал он робко, — меня послал мой отец Вигилий. Он беспокоится… Один из готов, приставленных к повозкам, сказал ему, что он ясно видел на западе густые облака пыли. Очевидно, это — всадники. Отец боится… не разбойники ли это…

— В царстве Аттилы? Нет, мальчик. Успокой храбреца! Разве ты не видел, когда мы переходили вашу границу, сколько скелетов и трупов пригвождено к деревьям там и сям вдоль дороги?

— Видел, — сказал юноша, содрогнувшись. — Да, ваш господин любит страшные украшения. Когда проезжаешь по дороге, поднимаются целые стаи воронов. А там, за поворотом дороги висят трое сразу, — римляне по виду и по одежде.

Глава IV

Часа два спустя друзья беседовали уже, довольно уютно устроившись в наскоро раскинутой походной палатке. Трава была устлана дорогими коврами. С верха треугольной кожаной палатки спускалась лампада, распространявшая вокруг кроткое сияние. Рабы, прислуживавшие за ужином, удалились. Возлежа на мягких подушках, послы сами разливали по кубкам вино, смешивая его с водой. Сам Эдико наведывался, не нужно ли им чего, и затем вежливо с ними простился. Вигилий лежал в другой палатке, страдая болью в пояснице. Болезнь, а также нерасположение к нему товарищей заставляли его держаться особняком. За ним ухаживал его сын.

— О нашем путешествии, — говорил префект, — почти нечего рассказывать. Наш путь лежал почти все время по римской области и только недавно вступили мы во владение Аттилы. Вскоре по переходе границы, правда, случилось с нами маленькое приключение.

— Густая толпа гуннов, — прервал его comes, — выехала к нам навстречу. Угрожая жестами, размахивая оружием, гунны требовали, чтобы мы остановились.

— Немного спустя, подъехал к нам предводитель отряда, махая обнаженным мечом. — «Аттила гневается — кричал он нам по латыни, — он говорит устами своего раба: не хочет он более видеть послов Валентиниана. Те дары и сокровища, которые вы везете с собой, вы должны выдать. Сюда сейчас же! или… я изрублю вас на месте». И он взмахнул мечом.

— Не сморгнув глазом, — рассказывал Ромул, — взглянул ему в лицо префект и сказал: «Эти дары Аттила получит только из моих рук как дары, из твоих — просто как добычу. Теперь делай, что знаешь, варвар». — «Хорошо, римлянин! — воскликнул гунн, опуская оружие, — ты с честью выдержал испытание. Я донесу об этом господину». — С этими словами он повернул своего коня и умчался на восток.

Глава V

— Высокомерие этих воров невыносимо! — с гневом воскликнул оратор. — Несколько лет тому назад сопровождал я подобное же несчастное посольство из Византии к гуннам. На дороге нас встретили послы Аттилы. Эти негодяи отказались нас приветствовать и вести с нами переговоры в палатках. — «Гунн ведет переговоры только стоя на шести ногах», — велели они сказать нам. Мы не сразу поняли эту загадку. Оказалось, что они ни за что не хотят сойти с коней. Они требовали, чтобы мы совещались с ними, сидя на конях, с седла! Нам ничего не оставалось делать, как снова сесть на коней. Так и совещались императорские послы, сидя на конях, как будто это была другая шайка такого же сброда. Результат такого совещания был так же для нас унизителен, как и форма: мы обещали выдать всех нашедших у нас убежище беглецов — между ними были Аттака и Мамо, сыновья короля из племени, враждебного Аттиле, — гунны распяли их тотчас же на наших глазах! — мы дали обещание не заключать договоров с народами, враждебными Аттиле, мы обязались платить ежегодную дань (это римский то император предводителю гуннов!) в семьсот фунтов золота вместо прежних трехсот пятидесяти. От нас потребовали, чтобы мы поклялись жизнью императора и подкрепили свою клятву на кресте и евангелии. Тут же они распороли живот лошади, и мы должны были в ее внутренности вложить свои руки по локоть, а потом в знак клятвы махать ими в воздухе, пока дымящаяся кровь на них не обсохла.

— С таким-то волчьим отродьем приходится нам бороться и вести переговоры! — гневно воскликнул префект.

— Но рассказывай дальше, патриций, о вашем теперешнем путешествии, — просил Ромул.

— Кроме Дуная, — продолжал Максимин, — пришлось нам переправляться еще через Тиг и Тифиз. Суда, нужные для переправы, гунны везли на повозках или просто на нескольких, соединенных вместе, лошадях. По приказанию сопровождавших нас гуннов, жители даже самых отдаленных деревень должны были доставлять нам съестные припасы. Бедные поселяне питаются не пшеницей или рожью, а просом, вместо вина пьют мед, приготовляемый из меда диких пчел, и какой-то странный пенистый напиток, который они приготовляют из наполовину перегнившего ячменя и называют «camus».

— На следующую ночь после переправы пришлось нам плохо. После длинного перехода расположились мы лагерем вблизи озера, чтобы иметь под руками воду и для себя и для лошадей. Но едва мы разбили палатки, как разразилась страшная гроза с молнией, громом и проливным дождем. Сильным порывом ветра сорвало нашу палатку, и все находившееся в ней было снесено в воду. Очутившись во мраке, мы в ужасе рассеялись по берегу, не зная, что делать. Дождь мочил немилосердно, ветер срывал одежду, ноги вязли в болоте. На наш крик сбежались рыбаки и поселяне из ближайших хижин. Дождь, наконец, перестал, и им после долгих усилий удалось, наконец, как-то зажечь связки сухого тростника, которые служили им вместо факелов. Часть наших вещей была найдена ими и снесена в их жалкие мазанки, в которых вместо дров горел сухой камыш.