Годы в седле

Куц Иван Федорович

Гражданская война, Советский Туркестан во вражеском кольце. Связи с Москвой нет, не хватает хлеба, оружия, топлива... Среднеазиатские большевики твердо отстаивают дело революции. Ряды бойцов за власть Советов день ото дня растут. В них вливаются и революционно настроенные военнопленные. Среди бойцов-интернационалистов много мадьяр. Сражаясь против врагов Советской республики в России, они тем самым боролись и против врагов трудовой Венгрии. Автор книги не претендует на широкие исторические обобщения. Как участник и свидетель событий, он правдиво описывает суровые бои и походы в горах и пустынях, на живых примерах показывает могучую силу интернационализма. Начав службу в Красной Армии рядовым бойцом, он вырос до командира корпуса. В годы гражданской войны командовал конным дивизионом, большинство бойцов в котором были венгры. Иван Федорович Куц по достоинству оценивает революционную сознательность, боевую доблесть и душевную красоту своих товарищей по оружию. В период Великой Отечественной войны ему довелось в должности заместителя командира 6-го гвардейского кавалерийского корпуса участвовать в боях за освобождение Венгрии.

Держитесь, атаманы!

1

Ивахненко, дядька лет сорока, причмокивая толстыми губами, долго вертел в руках полученную от меня бумажку. Привыкший без лишних слов выполнять приказы начальства, заведующий хозяйством самаркандского гарнизона на этот раз не знал, как быть.

«Вам надлежит, — перечитывал вслух бывший унтер, — к трем часам дня двадцать четвертого декабря сего года подготовить для отправки с отрядом Красной гвардии, убывающим в район боевых действий, четыре лучших пароконных повозки с опытными повозочными, а также одного кузнеца и одного слесаря-оружейника. Повозочных и мастеровых желательно назначить из числа выразивших желание поехать добровольно...»

И, уже не глядя в листок, Ивахненко закончил:

— Военный комендант города Самарканда Пендо.

Я не понимал, что же тут смутило старого служаку. Кажется, все сказано ясно: срочно нужны добрые лошади, исправные телеги да шесть обозников.

2

24 декабря 1917 года выдался на редкость теплый вечер даже для мягкой туркестанской зимы. Бойцы сгрудились у дверных проемов, подставляя лица встречному ветру. Многие уселись, свесили из вагонов ноги.

Но вот тусклым серебром блеснула внизу лента Зеравшана. Из долины потянуло свежестью. Дверь задвинули. Трепетно замерцала в фонаре свеча. Сразу смолк говор. Кто-то затянул:

Горит свеча в вагоне тускло.

Солдаты все тревожно спят...

Песня знакомая. В войну Самарканд был переполнен солдатами, хотя и находился в глубоком тылу. Обнесенная валами и рвом, с башнями по углам и громадными воротами, высилась в самом центре города старая крепость. В ней размещался батальон 7-го запасного Сибирского стрелкового полка. Там готовились и оттуда отправлялись на германский фронт маршевые роты. Все они пели эту песню.

3

Январские холода. Метель. Злой ветер. Навстречу эшелону полз невнятный слушок: «Идут с фронта... Скоро Советам крышка...»

Кто именно идет, узнали только в Ташкенте. Перед красногвардейцами выступил председатель Совнаркома Туркестана Федор Иванович Колесов. Он сообщил, что домой возвращается семнадцать эшелонов с казаками, теми самыми, что во время мировой войны под командой генерала Баратова ходили завоевывать под «белого царя» Ближний Восток.

— Советская власть, — разъяснял Колесов, — проводит демобилизацию старой царской армии. Но казаки под влиянием агитации реакционного офицерства отказывались сдать оружие. Выходит, надо разоружить их силой.

От Федора Ивановича мы узнали, что головные составы баратовцев уже миновали Ашхабад, Мерв и подошли к Чарджую. Отсюда почти до Катта-Кургана железная дорога проходила по территории Бухарского ханства. Здесь нечего и пытаться что-либо предпринять: эмир

[1]

не потерпит действий против войск Баратова. Значит, вся надежда на Самарканд. В Самарканде крепкая организация большевиков, сравнительно  многочисленный пролетариат. Еще до Октябрьского переворота на сторону большевиков перешла дислоцировавшаяся там артиллерийская рота. В ее распоряжении четырехдюймовые пушки, большой запас снарядов. Правительство Советского Туркестана спешно стягивало к Самарканду красногвардейские отряды...

4

17 февраля 1918 года наш отряд двинулся из Самарканда в Ферганскую долину, чтобы помочь трудящимся этой области

[2]

в ликвидации скопившихся там контрреволюционных сил.

В Ургенчи, неподалеку от Коканда, эшелон застрял. Мы прикрывали работу восстановителей на разрушенном врагом участке пути. А еще на перегон впереди, у станции Пап, находилась наша караульная команда. Она охраняла железнодорожный мост через Сыр-Дарью. Туда же В. С. Гуща направил и взвод конных разведчиков под командой Танкушича.

Выступили мы вечером. В долине, как в трубе, гудел холодный ветер. Дождь то моросил лениво, то вдруг принимался щедро поливать и без того разбухшую землю. Кони скользили по грязи, спотыкались. Только на рассвете, когда до места назначения оставалось не более десяти верст, потоки воды, хлеставшие сверху, внезапно иссякли и выглянуло солнышко. Воздух стал таким прозрачным, что далекие горы казались совсем рядом: переправься через Сыр-Дарью — и вот они.

Местность была безлюдной. Никого на дорогах, ни души на полях, пусто на улицах кишлаков. Мы догадывались, что людей удерживала под крышами отнюдь не слякоть на дорогах. От проводника узнали, что местное население настроено против «автономистов», но оно еще не знает, как поведут себя красногвардейцы. Потому, видно, и считает за лучшее не попадаться на глаза ни тем ни другим.

В небольшом селении сделали привал. Надо было накормить лошадей. Проголодались и люди.

Схватка с эмиром

1

К обеду 27 февраля наш отряд возвратился из Ферганской долины в Самарканд. Эшелон загнали на запасный путь. Паровозы ушли в депо. Теплушки опустели. Лишь на орудийных и пулеметных платформах маячили фигуры часовых.

Передышка...

Меня отпустили домой с ночевкой. Торопливо шагаю по перрону. Вдруг слышу:

— Куц, постой-ка!

Это телеграфист Носков. Он протягивает через решетку окна листок, поясняет:

2

28 февраля ровно в десять я был в обкоме. Чечевичкин сказал, что ему поручено подобрать надежного человека, знающего средства связи, и направить его на станцию Каган в распоряжение товарища Ф. И. Колесова.

— Мы с Гущей посоветовались и решили командировать тебя. Двух помощников подберешь сам. Есть кто на примете?

— Дядя Степа, а что если взять Месароша и Тота?

— Это тех мадьяр, что с нами в шестнадцатом работали? А согласятся? Ведь с эмиром у нас дела такие, что может и до драки дойти.

Я уверил Чечевичкина, что венгров это не испугает. Они даже в Красную гвардию хотели вступить.

3

2 марта приехали в Каган. Эта узловая станция была буквально забита воинскими составами. И если бы не красногвардеец, которого нам дал в провожатые комендант станции, мы, пожалуй, не скоро разыскали бы штабной вагон председателя Совнаркома Колесова.

У дверей роскошного салон-вагона — двое часовых. Предъявляем мандат. Красноармеец-узбек явно не силен в грамоте. Но три большие печати производят на него должное впечатление.

— Хоп, проходи, — разрешает он.

Из тамбура ступаем на ковровую дорожку. Она ведет к широкой зеркального стекла двери. Стучим. К нам доносится глухой бас:

— Да, войдите!

4

А в Новой Бухаре тем временем шла лихорадочная подготовка к эвакуации. Спешно формировались все новые и новые эшелоны.

В огромные чаны, установленные на платформах, наливали воду. Ее нужно взять немало — и для паровозов, и для пулеметов, и для людей. Впереди — пустыня. Противник наверняка разрушил на нашем пути водокачки, перекрыл арыки, завалил колодцы.

В вагоны густо набивались женщины, старики, дети. Они тащили с собой домашний скарб. Вместе с нами собирались уехать все, кому встреча с войсками эмира грозила верной смертью.

Андраш Месарош, Йожеф Тот и я работали в городе. Стоило больших трудов обеспечить бесперебойную связь на период погрузки. Я объявил всех работников связи мобилизованными. Телеграфистки и телефонистки подняли вой. Ко мне явилась их делегация.

— Ваше распоряжение незаконно, — заявила пожилая дама в пенсне. — Мы женщины, и, следовательно, мобилизации не подлежим.

5

Вместе с другими Месарош и я всю ночь помогали железнодорожникам. Продвинулись почти на десять верст.

Постепенно это стало правилом: днем — бои, ночью — изнуряющая работа.

Быстро истощались запасы воды. Был установлен суровый питьевой режим. Около чанов выставили усиленные караулы. Здесь почти всегда толпились женщины в тщетной надежде вымолить дополнительную порцию влаги для детей...

Эшелоны приближались к станции Малик. Со стороны Самарканда выручать нас шли ташкентцы. Но мы об этом не знали. А эмир знал и поэтому спешил разбить нас. Налеты его орд становились все ожесточеннее.

Очередной удар противник обрушил на головной состав. Оттуда вскоре передали: