Первый удар (сборник)

Анисимов Сергей

Уланов Андрей

Радутный Радий

Серебряков Владимир

Логинов Святослав

Кошкин Иван

Пыхалов Игорь Васильевич

Птибурдуков А.

Шарапов Вадим

Бугайенко И.

Батхен Ника

Говорите, история не знает сослагательного наклонения?

Уверены, что прошлое окончательно и неизменно?

Полагаете, что былое нельзя переписать заново?

Прочитайте эту книгу – и убедитесь в обратном!

На самом деле в партийной борьбе победил не Сталин, а Троцкий, и в начале 30-х годов прошлого века Красная Армия начала Освободительный поход в Европу, первым делом потопив британский флот…

На самом деле Великая Отечественная война была войной магической, в которой русское волшебство сошлось в смертельном бою с германской черной магией…

На самом деле американский бомбардировщик с первой атомной бомбой на борту был сбит японским летчиком-камикадзе…

На самом деле Александр Сергеевич Пушкин виртуозно владел самурайским мечом…

Звезды отечественной фантастики – Андрей Уланов, Сергей Анисимов, Владимир Серебряков, Святослав Логинов и др. – отменяют прошлое и переписывают историю заново!

От составителя

Все помнят известный анекдот про Наполеона, который, увидев советские танки, сказал: «Если бы у меня была такая техника, я ни за что не проиграл бы при Ватерлоо». А затем, ознакомившись с советской прессой, добавил: «А если бы у меня были такие газеты, никто бы не узнал, что я проиграл Ватерлоо».

Насчет газет можно поспорить – будь они действительно такими, мы бы с вами жили сейчас в совсем другой стране… Но в анекдоте дано великолепное определение двум основным видам жанра альтернативной истории: это либо повествование о том,

что было бы, если…

 – либо рассказ о том,

как оно было на самом деле.

Предлагаемый читателю сборник фантастических повестей, рассказов и эссе посвящен альтернативной истории, и в первую очередь – истории военной. Ведь именно в истории войн чаще всего возникает вопрос: почему все произошло так, а не иначе?

Но как могло произойти иначе? Как бы обернулась история России, если бы Стенька Разин погиб под стенами Царицына в самом начале своего похода? Каков был бы итог Первой мировой войны, если бы германский флот одержал решительную победу над английским флотом еще в 1914 году? Наконец, как бы повернулась мировая история, если бы в политической борьбе внутри большевистской партии победил не Сталин, а Троцкий – и в начале тридцатых Красная Армия начала бы Освободительный поход в Европу?

Впрочем, задать вопрос – лишь половина дела. Гораздо труднее дать на него ответ, причем так, чтобы ответ этот оказался не только логичным, но и внутренне убедительным. Автор, работающий в жанре альтернативной истории, обязан не просто знать ход истории реальной – он должен разбираться в ее закономерностях, ясно представлять причины и следствия тех или иных событий, понимать, почему все произошло так, а не иначе. А последнее, в свою очередь, невозможно без ощущения эпохи, ее духа, аромата и вкуса. Это ощущение не дается простым чтением исторических трудов, оно возникает как некий сплав из художественной литературы тех лет, мемуаров современников, устных воспоминаний, кинофильмов и газетных статей – из всего, в чем отразилась эпоха, вплоть до костюма и архитектуры. И здесь история как наука вплотную приближается к художественной литературе, используя для исследовательской работы ее приемы и методы…

Вадим Шарапов

Простая жизнь старшины Нефедова

1. Понедельник

Все началось с того, что проверяя эшелон, старшина Степан Нефедов, комендант станции Черновилово, обнаружил неучтенный опломбированный вагон.

На крашеных зеленой краской досках не было никаких обозначений, кроме обычных меловых пометок, которые оставляют путевые обходчики. Но насторожило Степана не это. От вагона, забивая все другие запахи, плыла сладковатая трупная вонь, и между досками капала вода.

Вызвав патруль, старшина приказал сорвать пломбу. Дверь вагона отъехала в сторону – и один из патрульных, молодой парнишка, сразу же сблевал в пыль, цветом лица сравнявшись с досками. На полу теплушки аккуратными штабелями лежали мертвецы. Не люди. Белые волосы, узкие лица со смуглой кожей, длинные шнурованные рубахи, густо перемазанные кровью.

Вагон был набит черными альвами. Над дырами от пуль густо кружили мухи. Похоже, что раньше здесь был устроен ледник, потому что прелая солома, на которой лежали трупы, пропиталась водой. Эшелон простоял в тупике два дня, пока ремонтировали полотно дороги – рельсы неизвестно отчего покривились, шпалы вспучило, словно из-под земли прямо под дорогой пробивалось что-то большое. Когда раскопали насыпь, оказалось, что здесь невесть откуда взялся горячий ключ.

Полотно выправили, но поздно. Лед в вагоне уже растаял.

2. Штрафники

Старшина Степан Нефедов хмуро смотрел на выгоревший подлесок, курившийся черным дымком. Тарелка пришельцев пропахала почти километровый ров по молодому сосняку и взорвалась, воткнувшись в холм с одинокой узловатой сосной на макушке. Дымящаяся траншея медленно заполнялась талой водой.

– Не видать будет маслят здесь больше никогда, – негромко сказал за спиной кто-то из солдат. Нефедов обернулся и, еле сдерживая подступившую досаду, скомандовал:

– Без разговоров! По сторонам глядеть! Прохоров!

Он оглядел подбежавшего худого солдатика с ног до головы. Потом, внезапно решившись, наклонился к самому уху.

– Слушай внимательно, Прохоров. Сейчас отправишься на станцию и прикажешь от моего имени радисту дать телеграмму. В областное НКВД, Зуеву. Запоминай: «Хрупкий груз прибыл, опасаемся за сохранность. Нефедов». Все ясно, рядовой?

3. Первый ход

Хрустнуло, зашуршало что-то за окном, словно кто-то большой продирался через кусты сирени. Степан Нефедов оторвался от шахматной доски и вопросительно глянул на замершего напротив колдуна Панкрата. Тот сидел, словно неживой, – казалось, и не дышит даже. Только глаза под нависшими седыми космами светились остренькими желтыми огонечками. Не поймешь его – слышал что-нибудь, нет ли. На лице у колдуна ничего не прочесть. Тем более, что нету у Панкрата никакого лица – клубится под рваным башлыком серая муть, так что порой даже привычному человеку становится не по себе.

А непривычных к Панкрату на станции Черновилово нету – да и с чего бы, ведь жил он здесь задолго до того, как протянулась через дремучие леса и болота тонкая нитка железной дороги. Еще первые поселенцы – солдаты с бабами и детьми, согнанные сюда аракчеевским указом, пугали им своих детей. Пока не поняли: пугай не пугай, а Панкрат вот он, живет рядом, в лесной берлоге, в дела людские не суется, но и к себе близко не подпускает. А уж когда излечил он умирающую от оспы девчушку и благодарная мать в ноги колдуну пала – тут-то и вовсе местные стали считать колдуна за Лесного Хозяина, кланяться ему при встрече на узкой тропинке и оставлять лыковые корзинки с немудреной деревенской снедью на пеньке рядом с обомшелым входом в его обиталище. Панкрат молча дары принимал. Живого слова от него доселе никто никогда не слышал, но понимали, что раз живет и не уходит – стало быть, доволен.

После революции Советская власть в лице присланного из Петрограда продкомиссара Иденбаума захотела было Панкрата искоренить как суеверие, которое в освобожденной от религиозного мракобесия стране существовать не должно. Сутуловатый, черный как грач комиссар в треснувшем пенсне бесстрашно пришел в пещеру колдуна и долго с ним о чем-то беседовал, оставив сопровождавших продармейцев жариться на солнышке посреди поляны. Спустя час Иденбаум вышел и, придерживая деревянную кобуру маузера, поспешно пошел прочь. Был он бледен и молчалив, не отвечал на расспросы. Вернувшись в Черновилово, продкомиссар закрылся в кабинете начальника станции и долго терзал старенький телефонный аппарат, накручивая ручку и крича в эбонитовую трубку сорванным голосом. Потом собрал свой продотряд и уехал восвояси. Долго еще судачили по избам мужики, что такого сказал Панкрат большевику, а только с тех пор и продразверстки и другие напасти обходили деревню стороной – как отрезало. Останавливались на станции эшелоны – что верно, то верно, а больше ничего не случалось.

Вторая война с германцем повымела точно железной метлой всю мужскую половину Черновиловки. Домовые, повылазив из запечных нор, с тоской глядели вслед уходящим хозяевам, а кикиморы, обнявшись с бабами, ревели навзрыд, выплескивая вслед воинам воду из чугунков – на добрую дорожку. Многих не досчиталась деревня. Все знали – кто найдет поутру у себя на крыльце красный, словно кровью оставленный отпечаток лапы, похожей на петушиную, только с двумя задними пальцами, – в ту избу, стало быть, солдата не жди, не вернется.

Поговаривали, что так колдун Панкрат предупреждает жителей, посылая своих скорбных вестников вперед военкомовских извещений. Однако и помогал в эту лихую годину деревенским старый колдун немало. Молча выслушивал приходящих на поклон девок и старух, совал в руки кожаный мешочек с измельченными травами и поворачивался кряжистой спиною. Как быть дальше, знали все – достань в полночь, снявши нательный крест и повернув образа ликами в стену, зелье Панкратово, да всыпь его хоть в питье больному, хоть по земле развей в нужном месте. И вставала на ноги единственная кормилица-коровенка, горячка вмиг оставляла заболевшего мальца, на скудном огороде невиданно урождалась картошка. Но знали все – иди к колдуну, только если нужда и горе уже так придавили – хоть плачь. Иначе только отвернется и пропадет в своей берлоге.

4. Зачистка

Грязной рукой с обломанным ногтем он выковырял из смятой пачки сырую трофейную сигарету. Пару раз щелкнув колесиком самодельной зажигалки, глубоко затянулся. И тут же закашлялся – надсадным глухим кашлем, выворачивающим наружу легкие. Дерьмо, не табак. Бросил окурок под ноги, где на дне окопа под гнилым деревянным настилом чавкала грязь и стылая вода, валялись ржавые консервные банки и размокшие бинты, оставшиеся от старых боев.

Лес молчал.

Степан пристроил локти за осыпавшимся бруствером, внимательно оглядел опушку через штатный прицел карабина. Кусты стояли непроглядной стеной – черт его знает, что там сейчас творится. Разведгруппа, посланная командованием, еще прошлой ночью уползла через проволочные заграждения – Степан сам помогал им подгонять снаряжение, раскуривал самокрутку на дорожку. И ни слуху ни духу.

– Рядовой Нефедов! – сзади негромко окликнул его капитан Рыбаков, сидевший на чурбаке и что-то быстро писавший, подложив планшетку на колено. – Иди сюда. Что там от разведки слышно?

– Ничего, товарищ капитан, – крутанул головой Степан. – Ушли – и точка. Словно сгинули.

5. Принеси меду

– Тхоржевский! Казимир! Рядовой Тхоржевский!

Казимир встрепенулся и открыл глаза. Сверху сыпалась земля. Откуда? Но тут же он взглянул наверх и все понял. На краю ямы, из которой местные хуторяне брали песок для всяческого строительства, высилась угловатая, точно вырезанная из твердого картона, фигура лейтенанта Васильева.

– Тхоржевский!

– Я, товарищ лейтенант! – Казимир вскочил, подхватывая винтовку, ремнем обвившуюся вокруг левой руки. Лейтенант несколько секунд разглядывал его – сверху вниз, точно раздумывая, стоит ли вообще говорить с обычным солдатом в грязной шинели, только что поднявшимся от неуставного сна. Потом махнул рукой.

– Слушай, Казимир, – лейтенант протянул откуда-то из-за спины большую жестяную банку из-под растительного масла, которое в войну присылали по ленд-лизу. – Ты вроде говорил, что дед у тебя когда-то в этих краях пасечником был?