Муж номер семь

Гладышева Наталья

Полка рухнула на пол с грохотом, от которого восстал бы и мертвый. Вот и я подскочила на кровати с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что меня сейчас удар хватит. Опасливо сползла с постели, прихватив по дороге канделябр. Вдруг вор? Правда они мой домик предпочитают обходить стороной. Слава у меня специфическая. Боятся воры в мои мужья угодить. Смертность среди этой категории столичных и не столичных жителей уж очень высока. Рисковать никому не охота. И так уже целых шесть рискнувших было. Самоубийцы, конечно, в любом обществе находятся. А уж когда риск приправлен солидным кушем в огромное приданое, то сразу превращается в дело благородное… Но, последний год ловеласы как-то поохладели. Дороги им сердца и руки стали, дороже всего злата мира. Вот и вдовею я в гордом одиночестве, не особо грустя из-за отсутствия супруга. Но любовник мне бы не помешал. Дама я еще молодая… Но не рвется никто в любовники. Вакантно это место. Боятся за шкурки свои. Нет в нашем мире нормальных мужиков. Уж кому знать как не мне?

Рекогносцировка

Полка в гардеробной, на которой гордо красовался знак «N5» решила покончить жизнь самоубийством. Я ее понимаю, у меня было то же желание, пока мы с Риком жили вместе. Невыносимый педант считал своим долгом указывать мне на мое место в доме. Это в моем-то доме! Он даже презерватив доставал по строго определенному ритуалу. Сначала долго мял упаковку. Зачем ему это было надо в порыве страсти (это я несколько преувеличила, на порывы он точно был неспособен) мне так и не удалось выпытать. Потом он брал упаковку в правую руку, задумчиво примерялся к левому краю и аккуратно надрывал фольгу, мелкими, осторожными движениями. Извлекалось само резиновое изделие обязательно с брезгливым выражением лица. Потом сие богатство вручалось мне с лаконичным: «Помоги». И как я выдержала этого идиота целых два месяца? Мне можно поставить памятник за одно то, что я была замужем за этим аккуратистом. До сих пор передергивает при воспоминании о столь «приятном» для меня событии.

На могилку ему ношу цветы и располагаю их на плите в строго определенном порядке. Пусть душенька Рика порадуется на том свете. Он продержался дольше всех, бедняга. Все остальные мои браки длились гораздо меньше по времени. Рик оказался рекордсменом в этом деле.

Полка рухнула на пол с грохотом, от которого восстал бы и мертвый. Вот и я подскочила на кровати с бешено колотящимся сердцем и ощущением, что меня сейчас удар хватит. Опасливо сползла с постели, прихватив по дороге канделябр. Вдруг вор? Правда, они мой домик предпочитают обходить стороной. Слава у меня специфическая. Боятся воры в мои мужья угодить. Смертность среди этой категории столичных и не столичных жителей уж очень высока. Рисковать никому не охота. И так уже целых шесть рискнувших было. Самоубийцы, конечно, в любом обществе находятся. А уж когда риск приправлен солидным кушем в огромное приданое, то сразу превращается в дело благородное… Но, последний год ловеласы как-то поохладели. Дороги им сердца и руки стали, дороже всего злата мира. Вот и вдовею я в гордом одиночестве, не особо грустя из-за отсутствия супруга. Но любовник мне бы не помешал. Дама я еще молодая… Но не рвется никто в любовники. Вакантно это место. Боятся за шкурки свои. Нет в нашем мире нормальных мужиков. Уж кому знать, как не мне?

Звук раздался со стороны гардеробной, вот туда и последовала, держа канделябр наперевес. Не все же злой судьбине мужиков, находящихся рядом со мной, гробить? Могу я хоть раз самостоятельно к этому делу руку приложить? Когда открыла дверь в гардеробную, тут же вспомнила одну прописную истину — я не нечисть, в темноте не вижу. Это по комнате хорошо красться на цыпочках, при свете луны и фонарей на улице. А вот в гардеробной окон нет. Надо включать свет, но почему-то страшно. Ладно, понимаю, горели бы там чьи-то глаза в темноте, или дыхание было слышно… А так тихо все, кроме грохота этого из-за которого проснулась. Но все равно страшно. Не логичные мы существа — женщины! Собравшись с духом нажала на кнопку выключателя и опустила канделябр:

— …! — вот и все, что удалось произнести, когда увидела погром в гардеробной.

Осада. День первый

Все время до воскресенья я провела в осаде. Сказалась срочно заболевшей и не выходила из дома. Цветы по моему приказу сначала относили всем, кому только можно. Ни на один цветок даже не взглянула, мстительно подумывая о том, что нужно объявить во всеуслышание, что у меня на цветы аллергия. Правда, пусть сначала цветочные лавки неплохую прибыль с этого поимеют. Судя по докладу слуг, Дэрт Абиэйгл прилично потратился и цветы стекаются к моему порогу нескончаемым потоком. А потом я додумалась сдавать букеты в лавки обратно, за символическую плату. Вот уж цветоводы посмеялись, наверное. А все деньги, вырученные за продажу цветов, приказала раздать нищим. Хоть кому-то радость от этой ситуации.

Ох и сплетни, наверное, гуляют по городу. Но с каждым новым букетом, о котором я узнавала, моя злость росла, а, значит, и желание пойти на принцип. Ну уж нет, не спущу я этому наглецу полоскания моего имени на всех углах. Мне и так тяжело держать марку, и носить маску человека, которому плевать с высокой колокольни на все, что обо мне говорится. Как бы я ни распорядилась цветами, такое их количество, которое приносили, точно привлекло внимание. Так сделаем же так, чтобы не только мое имя трепали, но и над неудачами Дэрта Абиэйгла смеялись. Захотелось ему надо мной поглумиться? Получит в ответ то же! Скоро я буду просто ненавидеть этого хлыща!

Два дня до воскресенья я провела в выдумывании каверз, придумывалось плохо. Уж слишком я злилась. И это было неправильно. Следовало быть холодной и рассудительной. Только так мне удастся поставить этого зарвавшегося дуэлянта на место. У меня есть неоспоримое преимущество перед другими его врагами. Я женщина, и вызвать меня на дуэль ему не удастся. Значит, можно, под маской учтивости или наоборот, экстравагантной особы, оскорблять его столько, на сколько фантазии хватит. И снова я рассуждаю с позиции злости. Сильнее всего его взбесит и разозлит мое равнодушие. Так не будем упражняться в остроумии. Роль ледяной королевы мне тоже неплохо удается.

К воскресенью я так себя накрутила, что уже рвалась в бой, собираясь растерзать наглеца на куски, попадись он мне на глаза. Примерила перед зеркалом маску равнодушия, призванную скрыть бушующую ярость, осталась довольна и приступила к сборам. Слишком много сегодня будет взглядов, прикованных ко мне, больше чем обычно. Не меньше точно, чем после смерти очередного мужа и моем появлении в свете после положенного срока траура. Значит, стоит выглядеть безупречно. Ничего нового меня не ждет. Я проходила это уже не раз. И в этот раз справлюсь.

Финальная примерка маски невозмутимости заставила усмехнуться своему отражению. Хороша, эта дамочка в зеркале, ой как хороша. Порода, отцовская порода, смягченная материнским наследием, сказывается. Черные волосы, как вороново крыло, такие же как у брата и у отца. Да мамины голубые глаза. Отцовские синие мне не достались. Но и этот цвет смотрится отлично в обрамлении черных ресниц, да на бледном личике. Черное платье выбрала специально, чтобы прозвище подчеркнуть. Давно этот цвет не носила, пора вспомнить былое. Надеюсь, Дэрт поймет намек на то, что я морально готова к очередному вдовству.