Буря ведьмы

Клеменс Джеймс

Рубиновая печать ведьмы, которой помечена ладонь Элены, обладает необузданной грозной силой. Тот, кто подчинит себе эту магию, сможет противостоять слугам Темного Властелина. Но Элена пока еще не хозяйка своему могуществу.

Со свитой из проклятых и гонимых она направляется в затерянный город. Там, если верить пророчеству, хранится мистический фолиант, а в нем скрыт ключ к спасению страны от черного волшебства повелителя гал'готалов.

Но если Темный Властелин найдет Элену первым, она сама сделается его оружием. И этому оружию не будет равных…

МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

Чтобы перечислить всех, кто внес свой вклад в создание этих романов, потребуется целая книга. Но я не могу не поблагодарить тех, кто оказал мне особую поддержку: моего агента Пешу Рубинштейн за то, что она открыла двери в издательский мир и стала моим проводником; редактора Веронику Чепмэн, представившую мои романы в издательстве «Дель Рей»; а также Элеонору Лэнг и Кристину Льюис за то, что они опубликовали эти книги и сделали их широко известными. Я особо признателен художнику Брому и оформителю обложки Дэвиду Стивенсону за то, что они подарили проекту незабываемое лицо.

Я кланяюсь членам моей писательской группы за их бесценную помощь в доведении сюжетной линии до ума (Крису Кароу, Деннису Грейсону, Дейву Мику, Стивену и Джуди Прей, Кэролайн Уильямс, и особая благодарность Джейн О'Рива).

Не знает границ моя признательность Кэролайн Маккрей за ее поддержку, критику и дружбу.

Я крепко обнимаю мою верную сторонницу Мерил Олах за ее тяжкий труд и преданность, когда она выступала в роли Злены на нескольких конференциях и продвигала первую книгу.

ПРЕДИСЛОВИЕ К «БУРЕ ВЕДЬМЫ»

Примечание:

ниже приведены точные слова, произнесенные Сала'заром Матом перед казнью за преступления против Сообщества.

Прежде всего я писатель.

И за годы профессиональной деятельности я пришел к убеждению, что слова должны выводиться кровью повествователя. В этом случае человек хорошенько подумает, прежде чем что-либо настрочить. Кто посмеет тратить драгоценную жидкость на пустую болтовню и небылицы? Если бы речь, подобно крови, нагнеталась самим сердцем, не была бы она всегда правдива?

Сейчас я пишу дешевыми чернилами, которые срываются с пера сгустками кровавой слюны, но позвольте вообразить, будто моя собственная кровь покрывает пергамент. В некотором смысле так и есть: в мою камеру проникает скрежет точильных камней, и этот звук мучительно режет слух. Когда я закончу, палач распорет мне живот, и каждый сможет прочесть то, что сами боги начертали внутри. Я раскроюсь, словно книга. Так пусть мое завещание явится предисловием и к следующему переводу «келвишских свитков», и к тому общедоступному произведению, коим станет мой труп к следующему восходу солнца.