В граните и в бронзе. Яков Эпштейн

Мищенко Елена

Штейнберг Александр

Серия «Лики великих» – это сложные и увлекательные биографии крупных деятелей искусства – эмигрантов и выходцев из эмигрантских семей. Это рассказ о людях, которые, несмотря на трудности эмигрантской жизни, достигли вершин в своей творческой деятельности и вписали свои имена в историю мирового искусства. Яков Эпштейн (1880 – 1959) – скульптор, писатель, мыслитель, выдающийся художник, прошедший через горнило творчества и непризнания, и все-таки достигший вершины славы. Скульптуры Эпштейна украшают крупнейшие музеи мира, среди них – Музей современного искусства в Париже, Метрополитен-музей в Нью-Йорке. Его имя навсегда вписано в историю мирового искусства. Иллюстрации Александра Штейнберга.

Слово «космополит» в 50-е годы стало одним из наиболее популярных политических ругательств в Советском Союзе. Применение его всегда сопровождалось словами «беспаспортный бродяга» и «низкопоклонство перед Западом». Космополитами, что в переводе означает «гражданин мира», стало доминирующее большинство талантливых евреев. Судьба многих евреев – художников, скульпторов и архитекторов складывалась так, что им рано или поздно приходилось покидать свое отечество. Они ехали в поисках свободы творчества, настойчиво стремясь к самовыражению, они бежали от антисемитизма, от ужасов погромов и насилия, они спасались от фашизма.

Талантливые молодые люди ехали во Францию и Америку, чтобы учиться, чтобы творить.

Витебский Шагал и Модильяни из Италии стали великими французскими художниками, Мендельсон из Германии стал крупным американским архитектором.

Но были и другие, более необычные перемещения. Яков Эпштейн стал выдающимся английским скульптором, несмотря на то, что родился и учился в Америке и совершенствовал мастерство во Франции. Так написано в американских энциклопедиях, и никому не пришло в голову обзывать его «беспаспортным бродягой». Его тепло принимали в Америке, его скульптуры хранятся в Метрополитен-музее и в крупнейших частных коллекциях.

НЬЮ-ЙОРК. РАННИЕ ГОДЫ

1889 год, Нью-Йорк. Именно здесь, в районе Ист-Сайда на Хестер-стрит, в семье иммигранта из Польши, скромного бизнесмена Эпштейна, родился сын Яков. Хестер-стрит была типичной улицей еврейского района в Нью-Йорке. Тесная, узкая, застроенная невысокими, примыкающими друг к другу домами. Она была заселена русскими, поляками, итальянцами, греками. Многоязычие, различные нравы, запахи национальной еды, выкрики торговцев, звуки шарманки – все это окружало будущего скульптора с малых лет. Позднее, став знаменитым, он напишет свою биографию, в которой будут слова: «Улица моего детства сделала для меня очень много. Возможно, здесь я начал присматриваться к различным типажам людей, здесь понял цену дружбы. Улица моего детства, спасибо тебе!»

Родители Якова Эпштейна прибыли в Америку, подхваченные широкой волной эмиграции, спасаясь от погромов в царской России и Польше.

В Америку они приехали, как и большинство иммигрантов, без языка, без знания обычаев страны, привезя с собой все привычки и образ жизни из Польши. Яков был младшим, третьим ребенком в семье. Старший, Луис, был подростком, когда они приехали в Америку. Сестра Ида, очень красивая девочка, обращала на себя всеобщее внимание. Яков был болезненным ребенком, не принимал участия в ребячьих играх и отличался от ровесников необычайной серьезностью. Нью-йоркское гетто – небольшой город, жил своей жизнью. Выпускались газеты на идиш, были ночные клубы, маленький театр, своя интеллигенция, журналисты, свои воры и проститутки. Все это варилось в одном котле, плакало, смеялось, горевало…

«Я всегда, сколько себя помню, рисовал, – рассказывает Яков Эпштейн в своей автобиографии. – Очень любил рисовать религиозных фанатиков с длинными пейсами, в черных шляпах. Я рисовал портреты всех моих друзей. Не помню, кто меня учил рисовать, кажется, я с этим родился».

Рисование портретов, вещей, окружающих будущего художника, стало основным занятием Якова. Модель найти было очень несложно – вокруг было так много интересных людей, которые с удовольствием позировали для рисунка. «Евреи считали мои действия чем-то магическим, они с детской непосредственностью радовались, увидев себя на листе бумаги. Иногда я даже «зарабатывал», получив яблоко или кусок фаршированной рыбы», – пишет скульптор.