Никола Шугай

Ольбрахт Иван

Роман-баллада «Никола Шугай» (1933) — одно из самых значительных произведений народного писатели ЧССР Ивана Ольбрахта (1882–1952). В легенде о бесстрашном бунтаре много правдивости в описании жизни и быта закарпатских крестьян, украинцев, понимания незаурядности их характеров, силы духа, способности к борьбе. Никола Шугай Ольбрахта наряду с героями М. Майеровой и К. Нового стали символами своей эпохи и народного сопротивления.

Предисловие

П. Клейнер

В январе этого года общественность Чехословакии отметила семидесятилетие со дня рождения одного из своих крупнейших современных писателей — Ивана Ольбрахта.

За литературную и общественную деятельность Ольбрахт (род. в 1882 г.) удостоен высокого и почетного звания народного художника Чехословакии.

На всем протяжении своего творческого пути Ольбрахт стремился к правдивому изображению жизни родного народа. В ранний период творчества (сборник рассказов «О злых нелюдимах» (1913), романы «Тюрьма темнейшая» (1916), «Удивительная дружба актера Есения» (1919) писатель обнаружил тенденцию к психологизму и индивидуализму. Общественные явления служили только фоном для повествования.

Однако реалистические традиции передовой чешской литературы помогли Ольбрахту встать на путь реализма. Герои его произведений действуют на широкой арене общественной жизни.

Большое значение для творчества Ольбрахта имела его активная работа в Коммунистической партии Чехословакии и ее центральном органе «Руде право». Исключительно благотворное влияние на Ольбрахта оказало его знакомство с произведениями Горького и поездка в 1920 году в Страну Советов. Результатом этой поездки явилась книга «Очерки о современной России».

ГЛАВА I

В шалаше над Голатынем

Когда автор этой повести собирал на родине Николы Шугая поверья о неуязвимом этом муже, который у богатых брал, а бедным давал, — у автора не было оснований не верить людям серьезным и почтенным, утверждавшим, что неуязвимость давала Шугаю веточка трилистника. Никола отмахивался ею от жандармских пуль, как хозяин отгоняет роящихся в июле пчел.

В лесном этом и гористом крае еще и теперь случаются такие дела, что, услышав о них, мы недоверчиво усмехаемся лишь потому, что у нас их не бывало уже сотни лет.

В этом крае гор, громоздящихся на горы, пещер и ущелий, где в сумраке вековых лесов родятся ключи и истлевают древние клены, есть еще и сейчас зачарованные места, откуда не выберется ни олень, ни медведь, ни человек. Там утренние туманы медленно ползут по кронам елей наверх, в горы, как шествия мертвецов, а облака, плывущие над ущельями, — это злые псы с разинутыми пастями. Они сходятся за горой, замышляя недоброе.

А внизу, в узких долинах рек, в селеньях, зеленеющих кукурузными полями с желтыми пятнами подсолнухов, живут вурдалаки. Едва сядет солнце и на землю падет сумрак, они, перекатившись через колоду, оборачиваются волками, а к утру — опять людьми. Здесь в лунные ночи скачут на конях молодые ведьмы, и кони эти — их мужья, которых во время сна превратили в коней коварные жены.

Колдунью здесь искать недалеко, она не за семью горами, не за семью реками, — вон она на пастбище сыплет соль на три коровьих следа, чтобы пропало молоко у буренки.