Волчье сердце

Романовский Александр

...Пятьсот лет назад звездолет “Вояджер-84” потерпел крушение на орбите далекой планеты. Космонавты погибли, однако уцелел “Вортекс” — управлявший кораблем искусственный разум...

Прошло пять столетий — и теперь “звездному авантюристу” Августу Смоку предложен выбор между тюремным заключением и участием в экспедиции на эту планету. На планету, где человекоподобные обитатели из последних сил сражаются с мутантами — с теми, кого считают верфольфами, вампирами и драконами

На планету, где, похоже, уцелевший “Вортекс” контролирует сознание жителей...

Вы полагаете — ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ?

Тогда попробуйте стать просто РЕЗИДЕНТОМ!..

Пролог

Охранник молчал.

— Куда вы меня ведете? — повторил Август свой вопрос.

Молчание. Август покосился на бластер в поношенной кобуре, хлопающей охранника по бедру при каждом шаге. Грозное оружие. Настоящий армейский «Аннигилятор-7» образца 3057 года.

Да и ребята, что вели его под белы ручки, не походили на гражданских. Суровые, будто высеченные лица, крепкие мышцы под пятнистой формой. Пусть на ней не было ни единого знака отличия или нашивки — уж Август-то разбирался в людях.

Длинный коридор со стенами, обшитыми хромированной сталью, подходил к концу. Впереди показались какие-то двери с черно-желтыми полосами. Совсем как тигр с Коперника. И Августа вели прямо к нему в пасть.

Часть 1

Таверна называлась «Дохлый пес».

Рагни сидел в уголке и неторопливо потягивал пиво. Взглянув на принесенное разносчицей подозрительное мясо, он счел это название как нельзя более подходящим особенностям здешней кухни. Однако Рагни в отличие от злосчастного пса свой желудок любил и постоянно заботился о его состоянии. Более того, он никак не желал становиться дохлым. Возможно, в этом месте действительно не гнушались подавать на стол собачатину, но даже эта мысль оказалась бессильной вывести парня из тяжких раздумий. Сейчас Рагни был склонен отождествлять свою долю с истинно собачьей. Неудивительно, ведь денег у него едва хватило на тарелку этой дряни и пиво… две кружки.

Рагни вздохнул. В былые времена, когда ему удавалось, смотавшись из Сторхейльма туда и обратно, за ночь заработать не один десяток монет, подобные проблемы казались чем-то невероятным. Но бизнес мельчал. Страна в кризисе, брат. Отток капитала за границу, упадок сельского хозяйства, дурная политика столичного центра и все такое…

Рагни был конокрадом. И чувствовал, что грядут тяжелые дни. Удастся ли ему пережить гнусное время, не ударить в грязь лицом и остаться верным профессии? Он не знал. А потому предпочитал заглядывать не дальше дна зажатой в руке кружки.

Даже его былые подельники ухитрились что-то отложить и припрятать. «Еще бы, — со злостью подумал он, — когда угощают другие, свое можно сберечь…» Рагни злился. Дружки втихую посмеивались над ним, поскольку ухитрились, предвидя трудности, купить себе вольную. Специальным эдиктом короля конокрадам это разрешалось. «Паскудство, конечно, — думал Рагни, едва не скрежеща зубами от сознания упущенной возможности, — наворовал — и гуляй себе. Класс!» Однако честь профессии даже сейчас твердила в нем свои логичные и справедливые доводы. Дескать, плох тот хозяин, что не сберег коня, тру-ля-ля и рам-па-па… В издании эдикта сыграло роль исключительно за уши притянутое лобби владельцев конных заводов. Куда деваться господину, незаконно лишенному коня? Правильно, только к ним. Поощряя конокрадство, тем самым они увеличивали собственную прибыль. Были здесь и другие причины, что-то вроде внутреннего оборота капитала, но в эти дебри наш конокрад ступать опасался.