Дети Снеговика

Хиршберг Глен

«Дети Снеговика» — это, по выражению критиков, новый вариант «Убить пересмешника» — каким его мог бы написать Стивен Кинг. Герой романа возвращается в места своего детства, в пригород Детройта, улицы которого тогда терроризировал серийный убийца по прозвищу Снеговик. Но не все призраки рассеялись, не все страхи остались в прошлом, не все расставлены точки над і…

1994

В темноте, сквозь завесу колючего мокрого снега кажется, что неосвещенные дома в центре Детройта склоняются друг к другу, словно затонувшие корабли на дне океана. Пузыри уличных фонарей уже разгорелись, и все колышется в шипящем сумраке. Даже транспортные огни плывут, будто пущенные по течению буйки, вливаясь в призрачный поток пятничного вечера. Несмотря на холод, окно у меня в кабине приоткрыто. Снаружи доносится лишь вкрадчивое похлюпывание шин и приглушенный индустриальный свист. На первый взгляд город выглядит точно таким же, каким я покинул его семнадцать лет назад. А может, это просто обычный эффект свежего снега.

Из ряда явно заброшенных машин, надсадно кашляя, выползает длинный синий «бьюик»; в раструбе света, исходящего от иллюминационных огней на куполе одного из зданий, виден сгорбленный профиль сидящей за рулем девушки. Она даже не взглянула в мою сторону, плавно проскользая мимо. На углу косо торчит обезглавленный фонарный столб, вмурованный в цемент у входа в крошечную бакалейную лавку с вывеской на арабском языке; автоматическая раздвижная дверь приоткрыта. В проходах между рядами шастают какие-то люди с коробками в руках. То ли грабят, то ли восполняют запасы, а может, переезжают или выносят мусор. Я медленно сворачиваю в Вудвордский проезд.

Снег уже посерел, и в окно плеснуло запахом земли. Искалеченные колымаги тянутся по мостовой, и я осторожно лавирую между ними, словно следуя за невидимой головной машиной, идущей из центра города по направлению к Трое. У меня тоже есть свой «троянский конь» — взятый напрокат «олдс» 1986 года с пробегом 78 000 миль на счетчике и без дефростера. Вообще-то я спрашивал у парня в «Развалюхах напрокат», нет ли у него «гремлинов» АМК.

[1]

Синих.

Но он ограничился вопросительным междометием и вручил мне полотенце для ветрового стекла.

Включаю радио и попадаю на волну WJR, где гоняют краткую сводку новостей: «В восточной части Детройта обнаружена женщина, страдающая болезнью Альцгеймера, запертая в доме с четырнадцатью собаками; в настоящий момент полиция разыскивает ее сына… Перестрелка на Грасьо… «Крылья» одерживают победу в Сан-Хосе…»

1976

Все началось на той неделе, когда я участвовал в пятой «Битве умов». У Джона Гоблина прорвался аппендикс — он чуть не умер и почти всю зиму провалялся в больнице, так что на дне рождения Терезы Дорети я был единственным мальчишкой. В тот день ей исполнилось десять лет.

Снегу тогда навалило выше колен, как будто не в меру разогнавшиеся облака столкнулись с землей и рассыпались в клочья. Ледяная корка на сугробах царапала икры. Пригнув голову, чтобы защитить глаза от ветра, я ковылял вдоль берез, с которых местная детвора ободрала всю кору.

С автобусной остановки в конце нашего квартала сквозь ветви клена просматривалось иллюминаторное окно Терезиной комнаты. За стеклом двигались тени — не лица, и даже не фигуры, а именно тени, и в тишине, в снегу я чувствовал себя рыбой, подплывающей к кораблю, чтобы потыкаться носом в его корпус. Может, какой-нибудь прилипалой (я много читал о них в книге «Занимательные рассказы о рыбах»), по ошибке принявшей эту махину за кита.

Дверь открыла Тереза. Со стены за ее спиной грозно скалилась маска из коллекции ее отца — черная и рогатая. Доктор Дорети называл эти маски целебными. Он говорил, что принимал их — а нередко и выпрашивал — как подношения в знак благодарности, когда, будучи, по собственному определению, «молодым врачом с романтическими устремлениями», исполнял свой профессиональный долг, разъезжая по многочисленным резервациям коренных американцев, а также когда путешествовал по Перу и Кении. Маски предназначались для отпугивания бактерий. Они висели на всех стенах и под особым наклоном, потому что, по мнению доктора Дорети, «болезнь подбирается крадучись, тайком; ни один вирус в мире не нападает в открытую».

Когда знаешь, что это за маски, то, по идее, они должны бы действовать успокоительно. Но всякий раз, входя в дом, я чувствовал себя беспомощным и парализованным. Я леденел от одного вида всех этих безглазых деревянных чудищ с искаженными ртами, а потом меня начинала бить дрожь. Не столько из-за самих масок, наверное, сколько из-за того, что их наличие предполагало присутствие в воздухе жутких тварей, которые так и норовят тайком прокрасться в твой организм.