Чёрные лебеди

Дмитриев Вадим Алексеевич

От берегов Сухого моря до заснеженных северных гор, между туманным Синелесьем и восточной Дикой Стороной, среди глухих топей и мёртвых болот раскинулась погрязшая в бесконечных междоусобицах страна Герания. Как писал мудрец Эсикор — земля разрываемая противоречиями рано или поздно станет лёгкой добычей мстительных соседей. Так и случилось. Смерть порождает месть. Месть порождает смерть. Бесконечный круговорот ненависти, но кто-то должен остановить его. Ребёнок королевской крови или солдат, превративший свою жизнь в раскаяние? Северянка, охотница на зверолюдей или мёртвый телом Меченый — сын Зверя и Девы Воды? А может им станет Верховный Инквизитор, наблюдающий с высоты Гелейских гор как в борьбе за власть люди теряют человеческое обличье?

Пролог

— Земля! — кричала Хельда, вглядываясь в серую полоску горизонта.

Она стояла на носу лёгкого парусника и ветер-северяк, солью набивая мех её волчьей накидки, сыпал холодными брызгами в разгорячённое лицо. Корабль с изображением ворона на парусе нёсся вперед. Под утренним бризом полосатое полотнище звонко гнулось молодым месяцем, а чёрный ворон пророчил удачу.

Вскоре массивный штевень врезался в берег и бритоголовая команда, втащив судно на сушу, выстроилась перед лесом с луками на изготовке.

— Кто первым заметит южан, получит награду, — гаркнул Эрик Красноголовый.

Они, молча по очереди, поклонились Лесному Деду, положили на поваленное дерево подношения — вяленую рыбу и хлеб — и вошли в лес.

Глава 1.1

Песнь над озером

— Бесполезно, — услышал Уги голос из кустов, — здесь нет даже муравьев.

Он медленно приходил в себя. Аккуратно размотал грязную повязку. Рука перестала кровоточить. Глянув на два окровавленных обрубка, торчащие там, где раньше были мизинец и безымянный, покачал головой. Жаль, пальцы бы ему пригодились. Но если подумать — отделаться их потерей в той кровавой резне было сущим везением. Главное — голова на месте, что весьма удивительно, поскольку голову свою Уги особо не жалел. Упиваясь дракой, как когда-то в деревенских кулачных боях, в битве он забывал обо всем. Рубил направо и налево, бесшабашно и яростно. Может, потому жив до сих пор. Почти два года войны — срок немалый. Многих, что стояли рядом в строю, давно уж нет. Оттого крайние фаланги двух пальцев левой руки — небольшая утрата. Кулак-кувалда сжимается и ладно. К тому же свой длинный двуручный фламберг мечник привык держать одной правой.

Сержанту повезло меньше. Пробитое стрелой плечо кровоточило не переставая. И то был недобрый знак. Уги с надеждой прислушивался к слабому дыханию командира. Со времени как они укрылись в роще, тот лежал, прикрыв глаза, сжимая широкой ладонью рану с торчащим из нее наконечником, и лишь едва уловимое шевеление выцветших усов, давало понять — Дрюдор пока ещё не собирается к праотцам.

Собственное ранение донимало мечника меньше всего, да и плечо сержанта, признаться, тоже. Но бросить раненого он не мог. И не потому, что был его подчинённым. Причина куда банальней. Взглянув на свои босые ноги, парень грязно выругался.

Когда, лёжа в палатке, он мирно испускал последние хмельные пары, с утренней зарёй в его сон ворвался оглушительный топот копыт. Как назло для нападения на лагерь кочевники выбрали время самых захватывающих сновидений. Под ржание вражеских лошадей и улюлюканье всадников сладострастная кареглазая дева из сна растворилась, словно туман над водой. Уги вскочил так резво и стремительно, будто не пил вчера ни капли эля. Позабыв про сапоги, схватил фламберг, выскочил из палатки и с головы до пят был обрызган горячей кровью кочевника. Сержант Дрюдор опустив секиру, гневно прорычал: